«Сынок. Ты один. Из твоего города больше не выжил никто».

Я плакал. Долго не мог поверить. А потом посмотрел хроники.

Они называли себя радикальной группой «Освободителей». Что именно они пытались освободить или доказать, я уже не помню. Или этого просто не было в статье. Они захватили космическую станцию на орбите моего родного мира. Начинили ее экспериментальным вирусным оружием. И скину ее с орбиты в центр города.

Врач сказал, что мое сознание заблокировало воспоминания о тех часах. Часах в аду. Я смотрел хроники с широко открытыми глазами. Биооружие, мгновенно разлетевшееся по городу, заставляло людей буквально гнить заживо. В считанные часы умерло девяносто процентов населения города. Власти ввели карантин. Закрыли зону силовым куполом. После чего спешно начали искать способ борьбы с вирусом. Спустя сутки лекарство было найдено. Но было поздно. Из всего города в живых остался только один мальчик, имевший небольшое отклонение в генах. Вирус меня не тронул.

Государство назначило мне пособие. Довольно немаленькое, насколько помню. Об этом мне сообщил дядя в костюме и с боевыми оптическими имплантами вместо глаз. Он же сказал, что «Освободителей» они уже нашли. И больше никто и никогда о них не услышит.

Помню его выгнувшиеся брови, когда я спросил, как мне стать таким же. Охотником на подобных «Освободителям». Он долго меня разглядывал холодными стеклами оптики. После чего хмыкнул и дал визитку. Сказал позвонить ему через три дня, если я не передумаю.

Я не передумал.

Учебка спецслужб. Закрытая система, которой нет ни на одной звездной карте. Десять лет тренировок, стажировок и учебных операций. Только после этого бесконечного кошмара меня выпустили на оперативный простор. И то первые несколько лет я работал в связке со своим куратором. Ее лицо почти стерлось из памяти. Из всего образа остались только ее невысокая точеная фигурка и маленький шрам над левой бровью, который я любил целовать.

Она всегда говорила, что оперативники должны умирать только на заданиях. А сама тихо скончалась в постели. Помню, как вышел на кухню за кофе. Вернулся уже к трупу. Врачи сказали, смерть была естественной. Человечество уже давно отодвинуло среднюю продолжительность жизни на три-четыре сотни лет. Вечная молодость. Доступная пластика. Но вот со стареющим мозгом никто так ничего сделать и не смог. В какой-то момент тот просто отказывал и человек тихо умирал…

Годы шли незаметно. Задания, напарники и начальники сменяли друг друга. Росло и мое звание. Но от ухода с оперативных должностей я упорно отказывался. Не ради штабной работы я пришел к ним.