«Примерно один оборот. Неспешным бегом», — прошуршала жупи. — «Ночь почти закончилась. Поторопись».

— Угу, — я задумчиво потрогал свою пасть. Она претерпела довольно неприглядные изменения — от уголка рта с обеих сторон протянулись разрезы и теперь моя клыкастая улыбка была «от уха до уха», а челюсть стала более массивной и открывалась намного шире. Из-за этих изменений голос у меня звучал очень низко и имел слегка рычащие интонации. Причем обратно пасть и клыки трансформироваться отказывались, как я ни напрягался. — Я же никого не задрал?

«Нет. Только этого зверя».

— Ну хоть в чем-то повезло.

Оглядев свою одежду, я приуныл — брюки и рубаха, в которых я выскочил из трактира, были изодраны практически в лохмотья. Причем, в крови я вымазался по самую макушку, а сапоги одеть вообще забыл и сейчас имел сомнительное удовольствие любоваться удлинившимися и почерневшими ногтями на ногах. На единственной руке ногти, кстати, подросли еще сильнее и закруглились. Добавить сюда отросшую за эти дни щетину и торчащие во все стороны жесткие волосы… В-общем, если бы я встретил сам себя, то без раздумий шарахнул бы заклинанием помощнее и дал деру.

Выбравшись из норы, я принюхался.

Пахло кровью, лесом и водой. Пойдя на запах последней, я быстро обнаружил небольшой ручеек, в котором смыл с себя кровь и попытался постирать вещи магией. Чище они стали, но вот рубаху дорвал окончательно. Вздохнув, я выбрал кусок подлиннее и намотал на нижнюю половину лица на манер шарфа — хоть улыбкой своей клыкастой светить не буду.

Дорогу назад мне подсказывала Прима, прекрасно ориентирующаяся в пространстве с помощью своей мошкары. Пока бежал, обдумывал сложившуюся ситуацию.

Если через полдня мой внешний вид не вернутся в норму, то можно сделать вывод, что превращение продолжается и, в конце концов, я мутирую во что-то совсем уж малоприятное. Радует только, что после ночной прогулки мысли о Миллене наконец вышли из разряда чисто гастрономических, а значит голод не будет терзать меня постоянно. Ну, по крайней мере, пока.

Впрочем, были и положительные моменты. Нюх и зрение неприлично обострились, сила и реакция, и так прокачанная имплантами, поднялись еще больше. Кожа явно уплотнилась, потому как босые ступни не чувствовали никакого дискомфорта, шлепая одинаково бодро как по острым камням, так и по колючим зарослям.

К трактиру я вышел перед рассветом и, убедившись, что меня никто не видит, одним прыжком взлетел на карниз. Стоило мне приоткрыть окно, как я встретился взглядом с парой красивых, но очень сердитых серых глаз. Миллена сидела в одной длинной ночной рубашке на моей кровати, забравшись туда с ногами и обняв коленки.