Я бы с удовольствием снял нормальный гостиничный номер где-нибудь во внутренних районах, помылся, отдохнул, поискал бы информацию… Но не смог. Причина была достаточно веской — на городские стены и ворота было наложено простое как лом и столь же надежное плетение. Сигналка, упрощенной версией которой я и сам пользуюсь. Только эта была, помимо всего прочего, настроена на нежить — стоило мне приблизиться к воротам, как грудь начало сдавливать болью и накатила необъяснимая паника.

Вот я и зашел в довольно людный, даже не смотря на утреннее время, трактир «Скальный харг» на одной из главных улиц северного внешнего района. Сев в самый дальний и темный угол, я задумчиво шкрябал когтем по столешнице, размышляя как быть дальше и ожидая, когда ко мне подбежит одна из разносчиц.

— Уважаемый, не портите мебель! — раздался надо мной звонкий девичий голос.

Подняв глаза, я увидел девчушку лет четырнадцати в переднике и с подносом в руках. Два задорных белокурых хвостика смешно торчали в разные стороны, а сине-зеленые глаза на маленьком личике так и светились любопытством и возмущением. Очаровательный ребенок, в будущем обещающий стать настоящей красавицей. Из-за сходства со здоровяком-трактирщиком, который сейчас внимательно следил за ней и мной из-за стойки, можно было предположить, что она или его дочь, или еще какая-то близкая родственница.

Переведя взгляд на столешницу, я с некоторым удивлением увидел причину возмущения девчонки — глубокую длинную борозду, оставленную когтем.

— Надо что-то с этим делать, а то и Шен тогда советовал лапу замаскировать, — пробормотал я себе под нос и обратился к девчонке. — Комнаты свободные есть?

— Комнаты… — она бросила взгляд на трактирщика и, дождавшись его кивка, продолжила, — комнаты есть, но остались только дорогие.

— Сколько, — я подпустил в голос недовольного рычания.

— П-пять серебряных! — немного запнулась она, невольно отступая на шаг.

«Не пугай ребенка!» — раздалось шуршание Примы.

«Когда это ты из шизофрении в совесть переквалифицировалась?» — мысленно усмехнулся я.

— Хорошо, — немного поразмышляв, кивнул я. — Плачу за трое суток вперед, но с тремя условиями.

— Какими? — держалась девочка молодцом.

Дело в том, что мои голосовые связки после последней «трапезы» претерпели некоторые изменения и если недавно мой голос был просто неприятным, то сейчас мне приходилось тщательно следить за речью — от рычащих интонаций всех вокруг начинал пробивать животный страх. После диагностики, мы с Примой зафиксировали лишние частоты в голосе и мощную ментальную атаку при рычании.