— Я сделаю все возможное, Серж… то есть, господин Тарановский, — поправился он. — Уж правила этикета я еще не забыл. Постараемся не ударить в грязь лицом перед купчихой.

На следующий день, ближе к полудню, мы с Левицким, облачившись в наши свежесшитые костюмы, отправились в дом вдовы Верещагиной. Изя проводил нас до ворот гостиного двора, дав последние наставления:

— И не забудьте, господин Тарановский, если речь зайдет о фарфоре, намекните, что у вас есть несколько совершенно исключительных вещиц, не для всякого глаза! Создайте ажиотаж!

Дом Верещагиной располагался на одной из центральных улиц Кяхты и производил внушительное впечатление. Большой, каменный, в два этажа, с мезонином и резными наличниками, он выделялся даже среди других добротных купеческих особняков. Нас встретил дворецкий в ливрее, который с поклоном провел в просторную, богато обставленную гостиную. Мебель красного дерева, тяжелые бархатные портьеры, картины в золоченых рамах на стенах, большой камин, в котором весело потрескивали дрова, — все говорило о достатке и стремлении к роскоши.

Вскоре появилась и сама хозяйка. Аглая Степановна Верещагина оказалась дамой лет сорока пяти, с живыми, умными и очень проницательными глазами, еще сохранившей следы былой красоты. Одета она была в дорогое шелковое платье по последней столичной моде, на шее и руках поблескивали драгоценности. Держалась она с большим достоинством, но без излишней чопорности. Как мне показалось, этой купчихе нравилось отыгрывать роль дворянки, и она изо всех сил пыталась ей соответствовать.

— Господин Тарановский, мсье Верейски, — произнесла она мелодичным голосом, приветливо улыбаясь. — Чрезвычайно рада приветствовать вас в моем скромном доме. Наслышана о вашем нелегком путешествии из далеких краев и о тех товарах, что вы привезли в нашу Кяхту.

Мы с Левицким отвесили поклоны.

— Честь для нас, сударыня, быть принятыми в вашем гостеприимном доме, — ответил я, стараясь, чтобы мой польский акцент звучал как можно убедительнее. — Слухи о вашей доброте достигли и нас.

— Ах, оставьте, господин Тарановский, — махнула она рукой, но было видно, что комплимент ей приятен. — Прошу к столу, господа. Обед уже готов.

Обед был изысканным, со множеством блюд как русской, так и, к моему удивлению, французской кухни. За столом, помимо нас, присутствовало еще несколько гостей — пара местных чиновников с женами и какой-то приезжий купец из Иркутска, отрекомендовавшийся Силантием Фомичом.

За столом завязался оживленный разговор. Левицкий, как и ожидалось, блистал — ему, как «французу», местное общество уделило много больше внимания, чем мне самому. Он с легкостью поддерживал беседу на французском с самой Аглаей Степановной, которая, как оказалось, прекрасно владела этим языком, обсуждал последние новости из Европы, почерпнутые им из газет двухгодовой давности, рассказывал забавные случаи из «путешествий господина Тарановского». Я же больше помалкивал, изображая солидность и внимательно наблюдая за хозяйкой и гостями.