Левицкий слушал их с грустной улыбкой.

— Да, друзья, это великое событие, — сказал он. — Но не ждите, что все изменится в одночасье. Воля — это не только права, но и большая ответственность. И землю, боюсь, не всем дадут, да и не сразу. Будет еще много сложностей, много несправедливости. Но первый шаг сделан. Россия уже никогда не будет прежней.

Я тоже понимал, что эйфория скоро пройдет, и на смену ей придут новые заботы. Но сейчас не стал омрачать их радость. Пусть хоть немного помечтают о лучшей доле.

В последующие дни новость о манифесте была главной темой всех разговоров в Кяхте. Она отодвинула на второй план даже торговые дела. Мы же тем временем пытались сбыть оставшийся фарфор и обдумывать дальнейшие шаги.

Когда основная часть коммерческих дел была завершена, мы полностью рассчитались с монголами, заплатив каждому по сто пятьдесят рублей, а Очиру целых семьсот, и распрощались с ним как с добрым другом. Сами же собрались в комнате для обсуждения дальнейших планов.

— Итак, братцы, — начал я, — чай продан, фарфор по большей части тоже. Деньги у нас есть, и немалые. Но и новость о воле. Что будем делать дальше?

— Я… я бы хотел на землю, Курила, — первым сказал Захар, и в голосе его звучала давняя, выстраданная мечта. — Свое хозяйство, свой дом. Теперь, когда воля, может, и получится. Деньги у нас есть, можно будет и землицы прикупить, и обзавестись всем необходимым.

— И я бы не прочь осесть, — кивнул Тит. — Хватит скитаться. Семью бы завести…

Софрон молчал, обдумывая. Он был человеком более осторожным и менее склонным к иллюзиям.

— Воля — это хорошо, конечно, — проговорил он наконец. — Но, как Павел Сергеевич сказал, не все так просто будет. И куда мы сунемся? В родные места? Так нас там как беглых каторжников и примут, никакой Манифест не поможет. Документов-то у нас по-прежнему нет. Да и деньги эти… вроде и много, а вроде и нет.

Это был самый больной вопрос. Сорок шесть тысяч рублей — огромное состояние. Но если поделить на всех, не так уж и много. Да, документы может сделать Изя, и сидеть тихонько и не отсвечивать, проедая все.

— Господа, а может, нам стоит сделать свое предприятие? — предложил я.

— Эт что же, чаем торговать? — хмыкнул Софрон.

— Чаем-то оно, конечно, выгодно, — задумчиво протянул Захар, поглаживая свою седую бороду. — Да только хлопотно и опасно для нашего брата. Нас ведь и по ту сторону границы ищут поди, за дела, что Курила проделал со всеми, почитай, встречными поперечными, да и по эту — как беглых каторжников. Какие мы вольные? Мы беглые, какие были, такие и остались. Опять же, друг ситный, прими в соображение — караваны часто грабят, да и под облаву казачью или полицейскую можно попасть. И тогда снова острог да кандалы!