Мы перевели дух. Обошлось. Но встреча эта оставила неприятный осадок.

— Вот тебе и мирные люди, — проворчал Софрон, когда джонка скрылась. — Чуть что — и в кутузку. Глаз да глаз тут нужен.

— Да уж, — поддакнул Захар. — Маньчжуры — народ хитрый и жестокий. Им только волю дай — оберут как липку. Хорошо, что Курила у нас говорить умеет, отбрехался.

Ночь после этой встречи прошла в томительном ожидании. Мне не спалось, я часто вставал, выходил из нашего шалаша на плоту. Воды Амура, темные и холодные, несли нас вниз по течению, к неизвестности. Где-то в прибрежных камышах тяжело, по-бычьи, взревела выпь. Вдоль берега, и на русской, и на маньчжурской стороне, теплились редкие огоньки костров — то ли охотники, то ли такие же, как мы, вольные люди. Иногда с берега доносились далекие, протяжные крики — перекликались часовые на казачьих постах: «Посма-а-три-вай! Слу-у-шай!»

Чем дальше мы плыли по Амуру, тем чаще на его берегах стали встречаться небольшие, разбросанные тут и там деревушки гольдов-нанайцев. Удивительно, но слух о нашем появлении, «русском караване», видимо, как-то опережал нас. Население, кем-то или чем-то предупрежденное, часто высыпало на берег при виде наших плотов, приветственно махая руками. Иногда они подплывали к нам на своих легких долбленых лодках, предлагая на обмен копченую, вяленую и соленую рыбу — кету, горбушу, нерку, а также сохачье и оленье мясо, пушнину. Мы охотно меняли эти дары тайги на наш чай, соль, порох и табак.

Несколько раз гольды предлагали нам своих проводников, знающих все протоки и перекаты. Я сначала вежливо отказывался. Но однажды из-за тумана среди множества островов мы по ошибке зашли в широкую заводь, приняв ее за основное русло Амура. Потеряли целый день на это бесцельное путешествие, пока не поняли свою ошибку. После этого случая от услуг гольдов-проводников мы уже не отказывались, принимая их всегда, если представлялась такая возможность.

И наконец нам улыбнулась удача.

Долго мои расспросы не имели результата, но однажды один из таких проводников, старый нанаец по имени Анга, оказался чрезвычайно полезен. Он не только прекрасно знал реку, но и немного говорил по-русски — выучил, когда работал на русских купцов, скупавших меха.

— Анга, скажи, — обратился я к нему однажды вечером, когда мы сидели у костра на берегу, — не слыхал ли ты про ручей в этих краях, что зовется Амбани Бира? Река Тигра? Говорят, золото там есть, много золота.

Старик долго молчал, глядя на огонь, потом медленно кивнул.

— Слыхал. Давно это было. Старики сказывали, что есть такой ручей, впадает в Амур где-то здесь, с северной стороны. Вода там быстрая, холодная как лед. Только место то запретное. Духи гор его стерегут. И тигр, амба, там хозяин. Не любит он, когда чужие в его владения лезут. Многих мансов там сгубил!