Спустя два часа прибежал незнакомый малец и через Иришку вызвал меня. В общем, ждут меня на семейный совет. Я шел, с любопытством поглядывая по сторонам. А не так уж сильно изменится село через 100 лет. Разве что, вместо деревянного моста через Красноярку поставят бетонный. Да домов прибавится. А этот сруб я помню. Тут дедов приятель жил. Говорливый деда Коля, любивший угощать меня конфетами и делиться рыбацкими своими хитростями. Свернули к центру и, пройдя метров сто, остановились у большого добротного дома с глухим деревянным забором:

— Тута, — ткнул пальцем с обгрызенными ногтями в крашеную суриком калитку мой юный проводник и тут же умчался по своим, несомненно важным, мальчишеским делам. Ну, тута, так тута. Никто меня не встречает, но кобеля в будке закрыли. Вон нос торчит из-за придавленной камнем доски и раздается низкое злобное рычание. Ничего, я не гордый и сам зайду. Подворье у Ивана Никифоровича не большое, меньше чем у Прохора. Небольшая стайка, сейчас пустая — видно в приоткрытую дверь. Огородик, наверное, соток семь-восемь. Грядки уже пустые, только картошка зеленеет в дальнем конце. Пора бы уже копать так-то.

Поднимаюсь на высокое крыльцо. В сенках тоже никого. Скидываю сапоги и ныряю в стоящие тут же войлочные чуни. А сердце-то екает. Прохор Прохором, а как остальные примут? Уверенно колочу кулаком в низкую крепкую дверь и не дожидаясь ответа ныряю в горницу. Теперь ясно, откуда пращур планировку собрал. Все то же самое, что и в нашем родовом доме. Справа большая русская печь, рядом с ней длинная массивная лавка, слева в стену набиты гвозди, на которых висит одежда там же еще одна лавка. Прямо передо мной большой, уже накрытый, стол. Казаки уже успели посидеть. Тарелки пустые, резанное сало прилично подъедено, а вот бутылка лишь слегка отпита. За столом по центру мощный, кряжистый, как старый дуб бородатый старик в душегрейке на белую самотканую рубаху. По правую руку от него, как две капли воды похожий на своего отца, мужик лет пятидесяти, так понимаю Егор. Значит слева рядом с Прохором Кузьма. Алексей с Семеном, знаю, в полках службу несут. Под пристальными изучающими тяжелыми взглядами крещусь на иконы и так же, как встречающие в меня, впиваюсь в них взглядом. В эту игру и я играть умею. Но перебарщивать не стоит:

— Здравствуйте, Иван Никифорович, — уважительно киваю старику, потом криво усмехнувшись смотрю на братьев, — Ну и вам не хворать Егор Иваныч и Кузьма Иваныч, — ну а что. Будут они меня еще пужать! Деду можно, дед глыба. А братовья… Так-то я Егору ровесник по годам. Так что нечего. Сынов своих пусть зыркалами стращают!