Глава 18
Московско-Сибирский тракт — дорога длинной почти в 9000 верст, соединяющая Москву с далекой Китайской империей. Изъезженная тысячами обозов, исхоженная сотнями тысяч переселенцев и каторжан. Обильно политая их слезами, потом и кровью. Каждые 25–30 верст казенные почтовые станции, а рядом обязательно этапная тюрьма. Никогда не пустующая. Сколько таких этапов повстречалось нам на пути. Не счесть. Голодные, худые, измученные люди, одетые в какую-то рванину, многие в кандалах, липнущих на морозе к коже, и оставляющих страшные не заживающие раны, пропускали наш обоз, сойдя на обочину, валясь прямо в снег. И провожающие нас взгляды. Пустые, безжизненные, обреченные, злобные, яростные, жадные, все было в этих взглядах, не было только добра и надежды. Всегда следом ползет несколько саней. Для умерших в пути. Их доставят до ближайшей этапной избы и там, заактировав смерть, похоронят. Отсюда и пошло выражение «Доставить живым или мертвым». Такой же усталый, обозленный конвой, только вид сытнее, да одежа получше, дымит самокрутками, пользуясь небольшим роздыхом в тяжелом пути.
За этапом тянутся сани и подводы переселенцев. Потому как хоть и страшно с варнаками идти, но одним в холодной тайге еще страшней, а здесь, глядишь, и солдатики, чем помогут. Люди служивые, важные, но из своих же, из крестьян. Главное офицера не гневить, чтобы не прогнал. А кто отбился, не выдержал… Что же, видели мы и таких. Мертвая лошадь, упавшая на колени и семья в латаной-перелатанной телеге, потому, как в путь вышли еще летом. Женщины и детишки кутаются в какие-то лохмотья, сидя в кузове, а мужик лежит рядом с лошадью. Он пытался поднять ее, бедную, но упал рядом сам и не смог больше встать. И некому уже было ему помочь. Попадались и разграбленные караваны. Пострелянные, порубленные люди и пустые сани с телегами. Без лошадей. Кто это сделал? Да Бог весть! Могли беглые каторжане, могли крестьяне или казаки из ближайших деревень и станиц, а могли и кочевники-киргизы, сейчас казахов называют так, степь-то вот она, совсем рядышком.
В Тюмени увидели первые санитарные кордоны из солдат. Дальше уже вовсю свирепствовал тиф. Кое-как сколоченные из стволов берез рогатки перекрывали основной тракт, пропуская дальше только каторжные этапы. Переселенцев разворачивали. Те безропотно поворачивали назад и, отъехав с километр, съезжали с тракта и двигались в обход, по проторенной времянке. Об этом объезде все прекрасно знали, но ничего не предпринимали. Потому что остановить их, вернуть назад, значит обречь на верную смерть. Они просто не доедут до голодного Челябинска. Вот и шли люди вперед, разнося заразу все дальше и дальше по, пока еще, сытой и здоровой Сибири.