— Жрать подходим, варнаки.
Вот, это дело! А я уж грешным делом подумал, что кормить нас не будут. А так жить можно. Но все же на свободе лучше, однако.
[i] Ге́рман А́вгустович фон-То́бизен (1845—1917) — государственный деятель Российской империи, в описываемое время томский губернатор, действительный статский советник.
[ii] Лось — заключенный из числа не-уголовников, простак. Бревно — крестьянин. Парашечник — заключённый, в обязанности которого входит вынос и опорожнение параши.
[iii] Постоялый двор — здесь пересыльная тюрьма, посгаться — конфликтовать, драться, фурму метать — бояться.
Глава 13
Утром про меня словно все забыли. Вызвали из камеры троицу крестьян, обратно они уже не вернулись. Скорее всего, штраф какой обязали выплатить, да выгнали домой, чтобы не кормить за казенный счет оглоедов. Затем увели деда бомжа, который напоследок окинул камеру цепким, холодным взглядом. Заметив, что я за ним наблюдаю, тут же снова принял вид тихого безобидного скаженного. А дедок-то не так уж и прост, оказывается. Сдается мне, в нашем небольшом и не очень дружном коллективе он был самым опасным и продуманным. Тут даже я со всеми строгановскими заскоками, лезущими из меня в совершенно случайном порядке, не справился бы. Просто потому что не ждал, что под личиной дурковатого тихони прячется матерый хищник со взглядом убийцы.
Мамкин революционер Павлик, вернее представился он Павлом, но какой к черту Павел, самый настоящий Павлик, после ухода крестьян, перебрался от параши к противоположной стене. И сел там, скукожившись, подобрав ноги к подбородку и обиженно стреляя красными от слез и недосыпа глазами то на меня, то на урок. Вот же, с одной стороны жалко его, а с другой, ну если ты такая квашня, куда ты лезешь в политику? Ну, какой из тебя борец за свободу народа, если ты за собственную честь и достоинство побороться не можешь? Не понимаю я таких людей.
Троица мелких жуликов, жалась от меня в углу топчана. Уважают. Ну, а я вольготно расположился с противоположной от них стороны, положив под голову любезно предоставленные милейшими бандитами пиджачки. Мне даже удалось поспать. Кузьма с Михаилами пообещали приглядеть и если что не так разбудить. Так и продрыхли по двое. Полночи мы с Кузьмой, полночи Миши. Кузьма вдобавок оказался односельчанином моего знакомого местного таксиста Макара из Криводановки. В общем, наладил контакты с местными аграриями.
Наконец звякнули ключи, и в камеру заглянула помятая морда нового надзирателя. Лукич, видать, сменился.
— Уколов, давай на выход, — недовольно прогнусил он, — Их благородия ждуть. Быстрей давай! — тут же рявкнул он на меня.