— Рот закрой. На жену орать будешь! — не, ну ничего себе прыщ! Будет всякая шваль на меня варежку разевать.

— Ужо, я щас тебя! — покраснел надзиратель, бешено вращая рыбьими на выкате глазами и топорща усы. Ну, чисто таракан. До того похоже, что я, не выдержав рассмеялся. Через мгновение ржали все, даже Павлик тоненько подхихикивал в рукав своей форменной тужурки. Едва я вышел из камеры повторилась история с вчерашним солдатиком. Мстительный гад решил втихую сунуть мне кулаком под ребра. Только исполняет он свою задумку медленно и неуклюже. Для меня медленно. Будто случайно делаю шаг чуть в сторону, и этот идиот едва не падает на пол, провалившись вперед. — Осторожней, господин надзиратель. Убьетесь ведь. Кто наш покой и сон охранять будет?

— Шагай, давай! — злобно прикрикивает он, и разражается длинной матерной тирадой.

— Ай-яй-яй, как нехорошо. Вы же при исполнении. Нельзя же так. Что о вас Его благородие подумает.

Таракан тяжело дышит от злости, но видимо решает больше не связываться со мной.

Сегодня занято три стола. А вот стол вчерашнего раздражительного господина, наоборот свободен. В комнате стоит густой пеленой табачный дым. Эх, нет на вас, ребята, Государственной думы! Проходим мимо, на нас никто не обращает внимания, все заняты своими делами. Двое что-то пишут, третий разговаривает с дебелой теткой.

— Ой, как есть, обнесли, Ваше благородие. Сосед это, Акимка. Как есть, он, — причитает бабища, на что полицейский меланхолично кивает, смоля папиросой.

— Значит, ты утверждаешь, что обокрал тебя сосед Аким? Как фамилия соседа, кстати?

Фамилию соседа я так и не узнал. Меня завели в дверь ранее незамеченную мной. Небольшой предбанник со столом заваленным бумагами и монструзным шкафом с папками, занимающим большую часть комнатушки. Видимо тут должен сидеть делопроизводитель, но сейчас его нет. И еще одна дверь, обитая черной материей. Мой сопровождающий робко стучится и, приоткрыв щелочку, негромко докладывает:

— Ваше благородие, задержанный Уколов доставлен.

— Пусть заходит, а ты свободен, — раздался из-за двери негромкий приятный голос, — И мундир поправь, погон чуть не на пузо уполз, не городовой, а михрютка какой-то, посмешище!

— Так точно, Ваше бррродие, слушаюсь, Ваше бррродие! — о, как рвение-то свое показывает, только зачем так рычать на начальника? — Заходи, давай, — мой сопровождающий, красный как рак, отошел в сторону, пропуская меня в кабинет, а сам зашарил руками по мундиру, приводя себя в порядок. Ну а что, злоба ни к чему хорошему не приводит. Хотел меня поучить, не получилось, в ярости своей желчной не обратил внимания на вешний вид, вот и подставился перед начальством. Как там в моем мире говорили? Сам себе злобный Буратино! Добив «таракана» ироничной усмешкой захожу в довольно просторный кабинет. Делаю несколько шагов вперед, чтобы не стоять у самой двери, как бедный родственник.