За обитым сукном столом под портретом Александра Третьего сидит долговязый худой мужчина в полицейском мундире, с тремя звездочками на погонах. Что за звание или чин, ни сном, ни духом. Не научился пока различать, кто есть кто в местных реалиях. В армейских званиях разобрался худо-бедно, а в остальных ни в зуб ногой. Надо исправлять сей недочет. Тут, почитай, почти все, кто при службе военной или гражданской, не важно, в мундирах ходят.

— Участковый пристав Зубрицкий Иннокентий Петрович, — представляется мужчина, бросая быстрый, настороженный взгляд мне за спину.

— Уколов Дмитрий Никитич, — представляюсь в ответ и оборачиваюсь посмотреть, на кого там поглядывает господин Зубрицкий.

В углу, закинув ногу на ногу, выставив напоказ носки начищенных до блеска остроносых туфель, сидит еще один мужчина. Он хоть и в гражданке или, как здесь говорят, в цивильном платье, но пронзительный, уверенный, с чувством легкого превосходства взгляд выдает в нем полицейского. И, судя по всему, он на этом болте самый главный кулик. Похоже, то самое начальство из Томска, о котором вчера говорили городовые. Это что, по мою душу что ли? Гляжу, вопросительно приподняв бровь, на вальяжно развалившегося на стуле мужчину.

— Костромин Аполлинарий Антонович, — представляется тот, слегка опустив подбородок. Возвращаю ему такой же небрежный поклон:

— Уколов Дмитрий Никитич, — щека Костромина дергается. Ну а что ты думал? Я испугаюсь такого важного тебя, упаду на пол и начну биться лбом об доски?

— Мне необходимо допросить, — переключает мое внимание на себя Зубрицкий, бросая мимолетный взгляд на мою кисть, перемотанную рукавом, оторванным от рубахи Сивого, — Простите, опросить, ­– поправляется он, услышав хмыканье Костромина, — О случае, произошедшем в тайге 1 июля сего года. Вы понимаете, о каком случае я говорю?

— Понимаю, — не дожидаясь приглашения, подхожу к столу и сажусь на стул для посетителей. Зубрицкий делает вид, что так и надо, но зыркает недовольно. Впрочем, взгляд тут же становится добродушно деловым. Похоже, менты не меняются, что в XXI веке, что в XIX замашки у них совершенно одинаковые. Помню году так в две тысячи первом или втором мы только с Михалычем работать начинали, нас так же мурыжили за кражу долларов из сейфа заказчика. Главное, мы даже сейф не видели не то, что деньги. Трое суток продержали нас с Михалычем в КПЗ, потом еще две недели таскали в РОВД днем и ночью. Все пытались повесить кражу. А потом выяснилось, что «бакинские» подрезал у папашки отпрыск. Главное никто не извинился даже, ни заказчик, ни менты. Но одно я уяснил четко, что бы ни случилось, всегда надо идти в отказ. Честность и справедливость тут никому не нужны. Потом, делая ремонт большому чину в погонах, выслушали и противоположную сторону. Про процент раскрываемости, про интриги, грызню, склоки и подставы, про собачью службу. Но не прониклись. Тогда, хорошо обошлось, сыночек сам раскололся, случайно. А если бы нет. Посадили бы нас с Жуковым лет на пять. И вся жизнь, возможно, под откос. Выкарабкались бы все-таки. Но с судимостью сложно. Да и не нужно, если так разобраться.