Глава 11
— Здорово, казаки, — дойдя до добротных домов, заметил у одного из них сидящих на скамейке служивых.
— Здорово, — казаки, слегка напрягшись, окинули меня острыми, настороженными взглядами. И тут же расслабленно откинулись спинами на стоящий позади них забор. Не впечатлил я их. По одежде, обычный мещанин, мелкий купчишка. Ну, так, костюмчик такой мне Жернаков присоветовал. Если что попроще надеть, не солидно будет, а побогаче, уже выделяться буду. А так в самый раз, золотая середина.
— А как бы мне хорунжего Осипова отыскать?
— А зачем тебе их благородие? — приподнял бровь самый молодой из казаков, зато единственный с лычками на погонах и шальным, наглым взглядом.
— И зачем тебе это знать? — Отвечаю вопросом на вопрос, так же издевательски приподняв бровь. Нет, я понимаю, человек при службе бы был, а то ведь просто сидит, фигней страдает. И видит же, что не крестьянин перед ним, а все одно гонор показывает.
— Ужо я щас тебя нагайкой, — молодой резко пытается подняться, одновременно дергая с ремня плеть. Саквояжи сюртук выскальзывают из моих рук на землю, тело само плавно перетекает в стойку для атаки. Подняться давать ему нельзя. Нагайка в умелых руках — серьезное оружие. Поэтому вырубать надо сейчас, пока не встал.
— Сёмша, не бузи! — на плечо молодого легла тяжелая лапа казака постарше. И молодой задира буквально прилип к скамейке не в силах подняться.
— Пусти, дядька Степан! — он попытался дернуться.
— Ну, тко! — рыкнул дядька и молодой сник, вперившись в меня злобным взглядом, — Каво развоевался? — усмехнулся Степан, по-доброму глядя на своего горячего сослуживца, — А ты господин хороший, тоже не барагозь, чай не простые солдатики перед тобой.
Ответить я ему не успел. Из-за высокого забора послышался знакомый голос:
— Карпов, что у вас там случилось?
— Вас спрашивают, господин хорунжий, — отозвался тот, что постарше. И уже не было в его голосе ленивой вальяжности.
— Кто? — отворилась глухая тяжелая калитка, и на улицу вышел Володя. Темно-зеленый с иголочки мундир перетянутый ремнями ладно сидит на гибкой спортивной фигуре, на голове папаха с алым верхом, такого же алого цвета лампасы на заправленных в начищенные кавалерийские сапоги штанах. Теперь он совсем не походил на того потерянного, чудом избежавшего смерти, раненного и избитого юношу. Передо мной стоял молодой уверенный в себе офицер. Казаки тут же подскочили, — Ну⁈ Приказной⁈ — Осипов требовательно посмотрел на юного забияку.
— Так вот, Ваше благородие, — слегка подняв подбородок, Семша показал на меня, — Не представился, рассказать, зачем пришел, отказался.