Едва успеваю перекреститься на сурово глядящие на меня лики святых, и тут же ловлю на себе внимательные, изучающие взгляды. Высокий мужчина в железнодорожном кителе стоит у окна. Судя по раскрасневшемуся лицу с интеллигентскойбородкой, именно он возмущался предложенной ему взяткой. Волосы с ранней проседью слегка растрепались, и он поправил их, зачесав назад рукой.

— Николай Георгиевич Михайловский, — представил мужчину Володя. Хотя мог бы и не представлять. Этого человека в Новосибирске, да и не только в нем, наверное, знает каждый. Гарин-Михайловский. Инженер, путешественник, писатель. Уж «Детство Темы» читали многие, если не все. Мужчина кивает головой.

— Рад знакомству, Дмитрий Никитич.

— Взаимно, Николай Георгиевич, — киваю с улыбкой в ответ. Только вот за улыбкой скрываются расшалившиеся нервы. Сколько я уже в этом мире? Пять лет? Шесть? Сбился. И привык. Даже, когда узнал от Володи, какой нынче год, воспринял это спокойно. А вот сейчас немного накрыло. Я впервые встретил человека, известного и почитаемого там, у меня в прошлом. Сколько раз в вагоне метро я рассматривал его фотографию, вчитывался в скупые строки краткой биографии. Просто так, чтобы убить время. А вот рассказы его мне в детстве не нравились. Даже не вспомню сейчас о чем они.

— Мой командир, — Володя продолжает знакомить меня с присутствующими, — господин есаул Ефтин Иван Степанович, — по голосу хорунжего чувствуется, что своим командиром он гордится и безмерно его уважает.

Офицер встает из-за массивного стола и делает несколько шагов ко мне. Шрам, пересекающий лицо, делает взгляд Ефтина свирепым, а его самого на десяток лет старше[iii]. От Осипова знаю, что есаулу тридцать и он герой туркестанских походов. Ефтин смотрит на меня жестко, изучающе, прищурив не затронутый саблей глаз. Наконец протягивает свою ладонь.

— Спасибо. За казаков спасибо, — говорит он, словно выталкивая слова, — Не ушли не отмщенными, ­– и размашисто крестится. Следом осеняют себя крестом и остальные. Правда, последний не представленный мне мужчина делает это слева направо, видимо католик или протестант. Приходится и мне не выделяться. Тут с религией все серьезно, это я уже понял.

— Не за казаков мстил. За своих, — пожимаю плечами, — Да и не всех достал, — по моему лицу пробегает судорога.

— Ничего, найдем и их, — жестко заявляет есаул.

— И все же, господа, это не правильно, — встревает Михайловский, — Должен быть суд. Мы же не звери, — и смущенно замолкает под нашими с есаулом недоумевающими взглядами. Это он серьезно⁈ Суд⁈ Переглядываемся с Ефтиным. Казак пожимает плечами. Что возьмешь с интеллигента.