— Наврал я. Мы просто вместе по этапу шли. Рудой с Сидором кандальные, по первому разряду. А я так. За кражу. Четыре года ссылки. Меня на тракт определили, дорогу ремонтировать. Потом на поселение. А их погнали на рудники куда-то.

— Здесь как оказался?

­– Гамон у купчишки шлепнул, — видя мое непонимание, пояснил, — Лопатник, ну кошелек украл.

— А эти? — киваю на начинающих ворочаться его товарищей.

— Тоже из поселенцев. Они не при делах. Их вместе со мной взяли в кабаке.

— Брешешь ты мне, — смотрю на сжавшегося в страхе урку, — Но это не важно. На вас мне плевать. Звать тебя как?

— Сивый, — я недоуменно вздергиваю вверх бровь, и он поправляется, — Василий.

­– Ты вот что, Василий, знаешь, что Сидор с Рудым с каторги бежали?

— Был слух.

— Куда пойти могут слух был?

— Скажешь тоже! — шепчет Вася, — Знаю, что столичные они.

— Разочаровываешь ты меня, Василий. Это я могу и у Лукича узнать, — киваю головой на дверь. Наверняка у них в розыскных листах написано. Где искать их?

— Да откуда ж мне знать­­-то? — вижу, не врет. Действительно, откуда.

— В Колывани давно?

— Второй месяц, как на поселение определили.

— А сейчас подумай хорошенько. Прямо очень хорошо. Чтоб не обидеть меня, — улыбаюсь ему по-доброму, — Мы же с тобой уже почти друзья, — какой-то нервный Вася попался. Едва не сомлел от моей улыбки. — Мне нужен лепила, который беглых лечит? — а глазки-то забегали. Знает! Точно знает что-то. — Ну⁈ — заточка втыкается в доски буквально в миллиметрах от Васиной ладони, помогая ему принять верное решение.

— Есть, есть лепила. В Нелюбино, на поселении. Из политических. Студент бывший.

— Не смейте! — позади раздается срывающийся голос дурковатого «студентика», — Не смейте выдавать товарища! — впрочем, выступление быстро заканчивается, прерванное тяжелым крестьянским кулаком.

— Спасибо, Кузьма, — киваю мужичку и поворачиваюсь к собеседнику, — Продолжай Вася…

Вот и появилась у меня ниточка к двум сбежавшим упырям. Теперь надо как-то умудриться покинуть это гостеприимное место. Посмотрим. Не думаю, что меня долго в камере продержат. Заявится завтра этот Зубрицкий на службу и видно будет. В самом крайнем случае сбегу. Хотя хотелось бы обойтись без этого. Пора уже разобраться со своим статусом в этом мире. Вечно без документов мыкаться не получится. Ну и еще ночь надо пережить. Не думаю, что эта троица мстить будет, но чем черт не шутит. Вдруг решатся. Ладно, ничего страшного, не посплю одну ночь, мне не привыкать.

Слышу, как звякает заслонка смотрового окошка, в котором тут же появляется миска и раздается голос Лукича: