— Мужики, подмогнете? ­ — обращаюсь к крестьянам.

— Отчего не помочь, — кивает один, вроде, как помладше. Разбери их бородатых кому там сколько лет.

— А что помочь-то надо, барин? — настороженно спрашивает другой, дергая молодого за рукав домотканой рубахи.

— Не боись, никакого криминала.

— Дык, ежели без ентого самого, поможем, чё уж, — неуверенно соглашается осторожный. Едва сдерживаюсь, чтоб не заржать в голос.

— Без ентого, не ссы, борода, — показываю на поверженных мной супостатов, — Вот этих двоих к стеночке тут положите. А с этим я пока побеседую.

Мужики привычно, как мешок картошки подхватили ближнего и потащили его к параше.

— Эй, дяди, — едва успеваю остановить работяг, — К другой стенке клади. Это мы тут временно, а этим потом жить с этим, — во, и я заразился народным красноречием, хорошо хоть не «энтим с энтим». Судя по хитрым усмешкам землепашцев, место складирования блатных выбрано было не просто так, специально к параше потащили, ироды хитрозадые.

В углу противоположном отхожему месту замечаю жестяной умывальник, типа дачного, рядом ведро с водой и солдатская кружка. То, что надо! Зачерпнув полную, выливаю на голову скулящего полукастарата. Так-то глянул я уже на него своим шаманским взглядом, все с ним нормально будет. Поболят бубенцы и перестанут. Может быть. И даже работать все будет. Со временем. Тоже может быть. Это если он мне правильно на вопросы ответит.

— Эй, бедолага, очухивайся давай. Вижу же, что в себя пришел.

— Убью, сука, — болезненно сипит урка и садится на топчан, поджав к подбородку ноги, — Ты же покалечил меня, падла, — как-то жалобно у него это получилось, да еще и слезы. И куда делся тот суровый и брутальный злодей, только что махавший передо мной заточкой? Так-то понимаю. Самому больно смотреть на него, но кто виноват-то? Зачем надо было на людей с железяками бросаться?

­– Это вряд ли, — резко хватаю его за горло. Нет, не напугать, он и так испуган, виду не показывает просто, но я-то вижу. Мне надо лишить его голоса, легкий импульс и все готово. Он смотрит на меня белыми от ужаса глазами.

— Ты что сделал, гад⁈ — в панике шепчет бандит, — Ты что сделал⁈ — все, он готов. Быстро сдулся. А гонору-то было. Что-то сомневаюсь я, что он с Рудым не побоялся схлестнуться. Врет, как дышит. Я Лютому пред смертью его в глаза смотрел, зверь-человек был. Тот бы так не поплыл. А Лютый лишь третий в банде был по иерархии после Сидора и Рудого. Значит те двое еще жестче. А тут даже давить не пришлось. Сам сомлел.

— Ничего-ничего, — со спокойной улыбкой смотрю на урку, и от этого моего спокойствия ему становится еще страшней. Видно по тому, как задергалась у него щека и заметались глаза по сторонам, — Всего лишь сделал так, чтобы ты уважаемого Василия Лукича не потревожил криками своими. Человек заслуженный, целый старший унтер-офицер, городовой старшего разряда. Видишь, какой важный господин. Мы же не хотим его тревожить? Да?