Молчит. Все так же зыркает то на своих валяющихся в отключке товарищей, то на мою кровоточащую руку, то просто по сторонам, в надежде вырваться от меня. Дурашка, да куда же ты из камеры денешься-то? Нет! Нет! И нет! Не надо так делать! Шустрый оказался, попытался прорваться мимо меня к двери. Тычок в печень, и страдалец опять корчится на досках. Может зря я на него подумал плохо? Может он действительно человек-кремень?

— Что Вы делаете⁈ Ему же больно!

Чего? Оборачиваюсь и вижу ненавидящий взгляд «студентика», буду называть его так, как Ленин на броневике, стоящего на крышке параши.Он это серьёзно?

— Это Вы мне?

— Вам! — он гордо вскидывает голову, — Подло бить беззащитного человека!

Он что идиот? От этого выступления ошалели все, даже философ-бомж вышел из нирваны и с интересом посмотрел на юношу. Ну а я не знаю, что и ответить.

— Барин, а можно я ему в морду? — вдруг вступает мужичок, который первым вызвался мне помочь. Интересно, что он у меня-то спрашивает? Пожимаю плечами:

— Да, как хочешь. Но лучше не надо. Что с дурачка возьмешь? Вас как звать-то, мужики?

— Кузьма, — представился молодой. Ну а два других оказались Михаилами. Представляюсь в ответ.

— За что арестовали-то?

— Подрались на соборной, — лыбится Кузьма, — С крохалевскими. Мы завсегда их бьем, когда видим.

Ну как я и думал. Местные турнирные бои.

— Это кто кого еще бьет! — возникает один из Михаилов. Вон чё! Они оказывается из противоборствующих лагерей.

— Хорош, мужики. Потом на кулачках выясните, кто сильней. Приглядите за этим юродивым? Чтобы дуростей не натворил?

— Да, чё он сделает? — презрительно бросил Кузьма.

— Надзирателя позвать не дайте, пока я беседую. За мной не заржавеет.

— Ты только без смертоубийства, барин. Грех это, — и мужики, включая бомжа, крестятся.

­– А это как получится, — делаю зверское лицо и смотрю на притихшего горемыку, который, не вставая с топчана, пытается отползти от меня в угол.

— Не надо, расскажу, — шипит он, пуча глаза.

— Вот видишь, а сразу бы по-человечески повел бы себя, и целый был бы. Рудой, Сидор, кто такие, где искать? — сразу перехожу к делу.

— Иваны, Иваны они. Убьют, если скажу.

— Ну, это если доживут. А так я тебя убью. Или глазик выколю, — окровавленная заточка выныривает из моего кармана и резко замирает у самого зрачка поплывшего урки. Он пытается отпрянуть, но позади уже стена. Голова с глухим стуком бьется об кирпичи.

— Ты не знаешь, — сипит, напрягая горло, бедолага, — Это страшные люди! — его начинает колотить.

— Ты же мне тут только что-то рассказывал, как сцепился с Рудым на пересылке, — усмехаюсь ему в лицо и убираю штырь от глаза. Он уже не нужен.