На подходе к Челябинску все чаще и чаще стала попадаться брошенная скотина. Мертвые лошади и коровы лежали вдоль дороги, присыпанные снегом. А еще живые стояли рядом глядя на людей полными смертельной тоски глазами. Позже я узнал, что животных выгнали крестьяне, просто потому что их нечем было кормить. Сено закончилось, овес съеден людьми, которые уже в полной безнадеге сушили и толкли древесную кору, чтобы испечь из нее подобие хлеба. О какой скотине-кормилице может идти речь, тут бы самим не сдохнуть. Крестьяне семьями снимались с насиженных мест и уходили в город. Только там было не лучше. Совсем не лучше.

В Челябинск прибыли 14 февраля. Здесь обоз был остановлен и фактически насильно конфискован флигель-адъютантом полковником Косачом, присланным из Санкт-Петербурга для борьбы с голодом и тифом. Его можно было понять, город был на грани катастрофы. Для оказания помощи нуждающемуся населению были задействованы благотворительные учреждения: городская бесплатная и дешёвая столовая комитета призрения нищих; попечительство «Красного Креста»; убежище для детей с тремя его отделениями и ночлежный дом. Мещанам и разночинцам полагаются правительственные пайки — 20 фунтов и 10 фунтов мяса, кому-то должны были выдаваться денежные пособия от рубля до трех. Да только доходили до адресата от этих денег сущие копейки, оседая большей частью в карманах чиновников. Крестьянам и городской бедноте и вовсе оставалось только одно — отдать детей в убежища, где их хотя бы накормят, а самим искать пропитания «милостью Божьей». Тем счастливчикам, кому удалось занять место в ночлежке, мог перепасть скромный ужин и полфунта ржаного хлеба. А могло и не достаться ничего.

Ивана оставил в гостинице, а сам, прихватив с десяток доз антибиотика, отправился в городскую больницу. Дороги, не смотря на бедственное положение города, были чищенными, даже извозчики работали, катая сытую белую публику. У одного такого, по самые ноздри закутанного в овчинный тулуп, узнал дорогу. Он настойчиво предлагал довезти, «всего» за полтинник, но я отказался. Хотелось пройтись пешком. Да и просто побыть одному тоже надо. В дороге как-то с этим было туго. Постоянно среди людей, постоянно на виду.

Пушистый снежок умиротворяюще поскрипывал под теплыми пимами. Едва свернул от центра, где мы остановились, как стало тихо и безлюдно. Узенькая улочка, с двух сторон стиснутая обшарпанными доходными домами, для небогатого народа. Благодаря этой тишине я услышал едва слышный скрип открываемой двери, просто из любопытства обернулся и увидел, как из полуподвала оскальзываясь на обледенелых ступеньках пытается выбраться какой-то мужчина. Ему это едва удалось, но уже наверху, ноги подкосились и он упал. Не сильно, просто осел на мерзлую землю. Я ждал, что мужчина поднимется. Но он лежал, не подавая признаков жизни. Бросился к нему, мало ли что с человеком случилось.