Хозяйка по-быстрому накрыла нам стол, собрала ребятишек и ушла. Ну, а мы, перекусив, принялись слушать Семена.

Нашли казаки этого докторишку. Да он особо и не скрывался. Жил себе в Нелюбино на ссыльном поселении, отмечался уряднику, лечил местных и не совсем местных. А иногда даже совсем не местных. Но то дела его и надзирающего за ним урядника. Нас же интересовали два конкретных каторжника.

— Злой жид оказался. Грубить начал, ругался всяко, — рассказывал Семен, уминая хрустящую с изморозью капустку, — Ну, я его и попросил так не делать, — он весело хохотнул, повертев в воздухе кулаком.

— А с чего ты взял, что он еврей?

— Кто? — казак замер и удивленно посмотрел на меня.

— Доктор.

— Какой еврей⁈ Жид, и есть жид, что я их, не знаю что ли⁈ — махнул рукой Семша и продолжил, — Так вот. Он когда зубы-то выплюнул, так запел. Соловьем засвистел, ­– парень радостно хохотнул, — Ну а как не свистеть! Зубов-то нет! Все рассказал. И про варнаков твоих, и про гитацию какую-то, и про ичейку. Но то нам без надобности было. Дал еще по зубам, для порядку, чтоб себя помнил и не грубил, да оставили его уряднику, пущай с ним полиция разбирается.

Я смотрел на Семена с Иваном и понимал, как я далек от них. Какая между нами пропасть. Ведь они не видят в сказанном ничего плохого и оскорбительного. Неужели и я стану таким? А ведь не хочу! Я рос и учился в Советском Союзе, потом, уже после его развала много слышал о процветавшем в нем антисемитизме, но наблюдать его не довелось. Может потому что не задумывался об этом, может, просто не было его именно в моем круге общения. Я же в Алма-Ате родился и рос. Там столько национальностей намешано! Ну, еврей и еврей. И что? Вон рядом таджичка сидит. За соседней партой уйгур. Русские, казахи, украинцы, турки, татары. Это потом, после перестройки, чтоб «Меченному» черти в аду угольков подкинули, делиться начали. И не только делиться, еще и кровь лить. Эх! И теперь тут. Не знаю почему, но резануло. Хотя я уже давно понял, что здесь не тот пасторальный лубок про «Россию, которую мы потеряли. Ах, какую Россию!», что пихали мне в уши, начиная с 1985-го.

Здесь суровый, жестокий мир. Полный несправедливости, противоречий, жестокости и опасностей. Здесь совершенно в порядке вещей то, что ужаснуло бы весь мир в XXI веке и абсолютно неприемлемо, чем будут гордиться в будущем. Тут совсем другая жизнь, другое понимание ее и другие ценности. Не хорошие и не плохие. Просто другие. А парни, они просто такие. Тоже не хорошие и не плохие.

А каторжане ушли. Рана у Рудого оказалась плохой, гнить начала. Доктор ее почистил, но сказал, что нужен хирург. Руку надо отрезать. Иначе смерть. Сам резать отказался. Да и не настаивали бандиты. Ушли. По разговорам, краем уха услышанным, собирались пробираться в столицу. Сидор, вроде как, оттуда. Но с такой раной, очень сомнительно, что дойдут. Про золото, ничего не говорили. Заплатили ассигнациями и пригрозили, чтобы молчал. Потому