— Заверни в тулуп хорошенько. Она и так горит вся. Как бы хуже не было.

Может, надо было дать ей еще лекарство, но я побоялся. Организм к антибиотикам непривычный, как бы хуже не сделать. Фирс проинструктировал, как и в каких случаях его использовать. Но на такую запущенную ситуацию мы с ним просто не рассчитывали. Подъехал извозчик и Иван, плотно укутав девочку, повез ее в больницу. Спустя несколько минут пришел дворник с женой. Принесли с собой медный таз и железное ведро, полные снега. Поставили их на печку, растапливать.

— Мыло есть? — спросил я у Никодима.

— Дегтярное, — он хмуро кивнул. Ухаживать за болящими ему не очень нравилось, но желание заработать было сильней. Марфа тем временем споро натянула поперек комнаты веревку и накинула на нее старую простынь, разделив помещение на две части. В одной оказался Николай, во второй Нина. — Ты иди барин, — пробубнил мне дворник, — Мы тут сами.

— Может помочь?

— Че помогать-то, ­— усмехнулся тот, — Дело привычное, ­— и добавил, — Правда, мертвецов больше.

Я покачал головой и вышел на улицу. После тяжелой вони, ставшей за это время привычной, свежий холодный воздух до дурноты ожег легкие. В груди разгоралась холодная ярость. Как же так⁈ Как так можно жить⁈ Ладно, этих троих Кудимовых мы с Ваньшей спасем. А сколько таких сейчас умирает в городе, в губернии, по всей России? Почему никто ничего не делает? Можно же организовать какие-то обходы, помочь людям? Хотя бы дровами и жидкой пищей! Ведь тут, буквально в двух кварталах в ресторане вполне себе сытые люди спокойно едят, пьют, смеются, слушают музыку. Неужели им все равно? Да, все равно! Было, есть и будет все равно! Сытый голодного не разумеет! И ничего не исправит людей. Ни советская власть, ни развитой зажравшийся капитализм с глобализмом, мать его толерантную. На хрен! Пусть так! А я буду делать, как считаю нужным! Кому сумею помочь- помогу! Кому не сумею- я не Господь Бог! Но отчего же так мерзко на душе⁈ Так отвратительно мерзко!

— Барин, все мы, — погрузившись в мрачные мысли, я и не заметил, как появился Никодим. Мимо прошла Марфа, унося ведро с тазом. Рядом со спуском в подвал заметил грязные лужи. Это значит, они не раз выходили, меняли воду. А я и не обращал внимания, задумавшись. Кивнув, спустился вниз. Следом потопал дворник. Николай с Ниной пришли в себя, настороженно поглядывая на меня из-под новых тулупов. ­— Вот, стало быть, — Никодим развел руками, — Помыли. Волосы состригли. Тряпье их я заберу, сожгу. Ваня дров просил, привезут к вечору.

— Спасибо, Никодим.