— Уколов, Дмитрий Никитич.

— Вы из казаков? — она кинула взгляд на мою бекешу и штаны с лампасами.

— Да.

— Не похожи, — она покачала головой и улыбнулась.

— Почему? — удивился я.

— Казаки грубее, — пояснила Золотилова, — Тут недавно прибегал один, ругался, порубать всех грозился. Глаза так и горят дикой яростью, — в ее голосе послышалось то ли восхищение, то ли осуждение.

— С девочкой лет пятнадцати?

— Откуда Вы знаете? ­­— она удивленно уставилась на меня своими колдовскими озерами, от чего я слегка поплыл.

— Брат то мой был. Иван.

— А девушка? Невеста? — ох, уж это извечное женское любопытство.

— Не знаю еще, — улыбнулся я, — Он ее сегодня впервые увидел.

— А бился, как за сестру или невесту.

— Бился?

— Вы же видите, что творится, ­— она повела головой в сторону двери в больницу, — Нам ее просто некуда было положить.

— А помощь принять отказались, — раздраженно бросил я.

— А как на нашем месте поступили бы Вы⁈ — она ожгла меня злым взглядом, — Приходит неизвестный казак, и утверждает, что у него есть лекарство от болезней, которые не лечат даже в Европе.

­— Не знаю, наверное, так же, — я неопределенно пожал плечами и раздраженно добавил, — Далась Вам эта Европа!

— К сожалению, Европа во всем опережает наше Богом забытое Отечество. Культуре, науке, любви к ближнему своему, — она яростно сверкнула глазами. У-у-у, какая знакомая песня! Да Вы, любезная Вера Константиновна, у нас прогрессивных либеральных взглядов.

— На счет культуры, очень спорно, — я с усмешкой посмотрел на нее, — Чайковский, Глинка, Бородин, Жуковский, Пушкин, Толстой, Кипренский, Суриков, Репин, — Золотилова смотрела на меня, закусив губу, на ее прекрасном лице злое упрямство, сменялось недоумением. Не ждала от неграмотного казака? А я продолжал называть фамилии, словно забивал гвозди, — Ломоносов, Лобачевский, Менделеев, Пирогов. Хватит или продолжить?

— Это ничего не значит, ­— упрямо набычилась она, — Вы же не станете отрицать, что именно Европа несет прогресс и просвещение. Французская революция подарила человечеству «Декларацию прав человека и гражданина»! А что дала миру Россия⁈ У нас только-только крепостное право отменили, зато циркуляр приняли о кухаркиных детях! А сейчас так и вовсе довели до вот этого ужаса, — ее взгляд полыхал огнем, лицо раскраснелось, тонкие, аккуратненькие ноздри на симпатичном, слегка курносом носике, яростно подрагивали. До чего же она хороша в своей ярости! — А знаете, что самое страшное⁈ Их, — она кивнула на окна больницы, видимо подразумевая лежащих там людей, — Это ничуть не волнует. «На все воля Божья» «Царю-батюшке видней»! Есть распоряжение, часть урожая ссыпать в волостные магазины. Специально, про запас, на случай голода. Никто! Никто из крестьян этого не делал! Темный, безграмотный, жадный, ни к чему не стремящийся, забитый народ!