Просидел у Веры до утра. Ночью она пришла в сознание, но, по-моему, меня не узнала. Жар после укола спал, но сейчас опять появился. Чтобы сбить температуру обтирал ее уксусом. Приходила Елизавета, хотела помочь, но я ее прогнал. Только утром оставил Золотилову на медсестер. Сам пошел спать, а потом в тюремную больницу. У меня там пятерых вчера привезли. Надо посмотреть, как себя чувствуют, да записать в журнал. На Поликарпова надежды мало. За больными следит, а вот записи сделать всегда забывает. Не до того ему. А я Загорскому обещал вести дневник. Девять доз надо не забыть отложить. Для Веры и Владислава. А арестантов хватит лечить. Этих пятерых подниму и достаточно. Только вот теперь придется дожидаться, пока выздоровеют Вера с Загорским. Один мне обещал рекомендации, а Золотилову просто не могу бросить больную. Пусть между нами нет чувств, но уехать сейчас будет просто свинством. А ведь уже подумывал, что через недельку пора и в Питер. Засиделся я тут в Челябинске. Но сначала держал Ваньша со своей неожиданной любовью. А потом и с Загорским по антибиотикам завязался.

Кстати, Аню уже выписали, и брательник пропадал у Кудимовых, кружась вокруг своей пассии. Не ожидал от Ивана. Ну да ладно, любовь она такая, мозги набекрень сворачивает. По себе знаю. Сам вон без всякой любви ночь у Веры просидел. А тут чувства, понимать надо.

Так теперь у меня и повелось. Тюремная больница, потом к Золотиловой, Загорскому, спать в гостиницу и по новому кругу. Дней через пять на поправку пошли арестанты, а еще через неделю полегчало Вере. Владислав тоже начал выздоравливать. Думаю денька через три буду прощаться со всеми. Пора и своими делами заняться. Сидор у меня зажился на этом свете. Исправлять надо такую недоработку.

По дороге в тюрьму зашел в лавку, купил побольше чая да табака, ну и баранок с сахаром. Не забыл и водки. Сегодня прощаться буду с Поликарповым, да двумя бродягами. Вроде и недолго знакомы, но сработались нормально. Отходную заслужили, что уж там. Федот Степанович душой алкоголика почувствовав халявную выпивку выдал радостный густой луково-перегарный выхлоп от которого у меня перехватило дыхание. Он масляными глазами смотрел на поблескивающий зеленью стекла штоф в нетерпении потирая трясущиеся руки. Сивый собирал нехитрую закусь. Соль, сухари и резаный лучок политый уксусом.

— Эта, Митрий Никитич, — просипел подошедший со спины Кочка, — Там тебя, эта, болезной кличет.

— Какой болезной? — обернулся я на бродягу.

­– Ну, дык, эта. Из последних. Сказать тебе чойта хочет.