Последний месяц был наполнен событиями так плотно, что у него до сих пор немного шла кругом голова от всего происходившего. Стадии отрицания, гнева и торга уже пройдены, настало время для депрессии. Ощущение внутренней пустоты — полнейшее, хоть отправляй в Палату мер и весов как эталон.

Забрав у бармена пинту красного эля и мясную нарезку, парень, прихрамывая, дошел до столика у окна и удобно устроился в плетёном кресле. Он специально пришёл на полтора часа раньше, чтобы побыть одному и спокойно поразмышлять.

В три часа пополудни посетителей было буквально пару человек, а пиво и вовсе никто не пил — за окном гудел рабочий четверг и рабочий люд тянул лямку, зарабатывая фунты, которые в пятницу будет тратить в этом и десятках других заведений города.

Отхлебнув из бокала, Виталий-Джеймс стал восстанавливать в памяти события семи последних безумных недель.

* * *

В госпитале Виталий провёл почти три недели.

Сломанная лодыжка была меньшей из проблем. Больше дел натворили острый обломок рычага передней подвески, прилетевший ему в голову. Кусок металла, утяжелённый довеском в виде колесного диска и шины, ударил по касательной и проломил шлем.

Диагноз — вдавленный перелом теменной кости и субдуральная гематома. Для удаления гематомы ему сразу при поступлении сделали трепанацию черепа, а небольшой удалённый кусочек кости заместили титановой пластиной.

Как позже сообщил Виталию его лечащий врач мистер Перкинс, несмотря на то, что такие травмы обычно заканчиваются летально для пострадавшего, всё обошлось относительно благополучно. Бригада медиков, присутствовавших на тестах, оперативно доставила пациента в госпиталь, а хирурги отработали на «отлично».

И шансы на полное восстановление этот жизнерадостный невысокий толстячок оценивал весьма высоко, периодически приговаривая «Божье Провидение, не иначе». Реабилитация займёт несколько ближайших месяцев, а пока же — только строгий режим и круглосуточное наблюдение.

В следующие несколько дней Виталий, в основном, спал. И ему снились странные сны. Не сразу, но он понял, что от первого лица проживает жизнь некоего Джеймса Коллинза, только начиная не с детства, а наоборот — в ускоренной обратной перемотке. Начиная со дня злополучной аварии на тестах в Донингтоне и назад, в прошлое.

Воспоминания не шли непрерывным потоком, день за днём, а были обрывочны, порой даже фрагментарны. Что-то, вызывавшее сильные эмоции отпечатывалось в памяти лучше, что-то — хуже. Ну а детские воспоминания Джеймса были уже совсем нечёткими.

При этом новые воспоминания не вытесняли старые, а лишь дополняли их. Любой сильно запомнившийся момент из обеих жизней можно было «проиграть» вновь, и именно этим Виталий занимался во время бодрствования, погружаясь в жизнь Джеймса.