— Смотри! Путь земной! Это мамонты что ли⁈

Что⁈ Где⁈ Народ вскочил на ноги. Все взгляды на тонущий в сумерках вход в ущелье. То есть выход для этих… Выходят же. Ну и громадины… Больше того кабанищи-хозяина леса. В холке по три-четыре сажени, наверное. А то и все пять! Отсюда точно не скажешь — далековато. Мохнатые, с бивнями и носами-руками — всё, как в сказках рассказывают. Хотя, то для нас деревенских, с Муна нос не казавших, то сказки-легенды, а градские бьют таких. Редко, но бьют.

Бочка как-то хвалился, что мамонта пару раз удавалось от стаи отбить. Сложный зверь для добычи — не стоит овчинка выделки. Пока убьёшь, пока вскроешь… А в сердце горстка бобов всего. Да, есть правило, что, чем крупнее зверь изначально, тем больше в нём даров урождается, да только эти горы мохнатые молодыми и то огроменные. По-настоящему старый мамонт, в каком семена жизни вызрели, настолько велик, что его человеку убить тяжелее любого хозяина леса. Вон, первым шагает вожак — вдвое выше остальных чудище. И как такого валить? Боюсь, даже Могучая кучка Вепря здесь бы не справилась.

— Где там Брон? Уйдут ведь!

Вот теперь и я начал переживать за разум Сиплого. Он что, на мамонтов напасть хочет?

— Если Брон не дурак, то они сейчас под стеночкой жмутся. То есть жались. Прошло уже стадо.

Брымза в отсутствии старшины был за главного.

— Ой, стоптали их…

— Дерьма тебе в рот! Брон чудной у нас, конечно, но башка у него, в отличие от твоей, варит многим на зависть. Ждём. Вернутся.

И пришлось нам мучаться неизвестностью до глубокой ночи. Лишь часа через четыре выход из ущелья замигал тремя звёздочками — это светились факелы наших.

— Чисто, — объявил один из спутников Брона, едва тройка разведчиков подошла к лагерю. — Прошли насквозь. На том конце тоже ни одной ватаги нет. Везёт нам.

— Спите, — своим ровным, вечно спокойным голосом приказал старшина. — Завтра охота.

* * *

Рассвело уже давно, а в ущелье до сих пор полумрак. Теперь понимаю, откуда такое название — и сама речушка негромко журчит, и стекающие с почти отвесных стен ручейки всюду капают. Эхо разносит звуки, переплетает, сливает в один — словно, и правда, муфр гигантский шипит. И холодно тут. Мокрые камни в тонкой ледяной корке. Изо рта валит пар, от воды тоже зябкий туман поднимается. А уж ветер студёный…

Без конца, говорят, он здесь дует. Но это хорошо даже. Без ветра мы бы здесь от вони подохли. Повсюду вдоль стен разбросана свежая, несвежая и совсем уж несвежая падаль — следы предыдущих охот. Каких тут только нет костяков… Стервятники еле справляются с такой кучей работы. И это ведь всё только в этом году битый зверь. Скопившиеся за сезон останки весной уносит половодье.