— Девять.

— Десять.

— Девять с полтиной. Это моё последнее слово, молодой человек.

— Десять, — повторил Семён. — Механизм «Мозер», сам же сказал. Ход идеальный. Десять.

Часовщик снова посмотрел на часы. Потом — на Семёна. Вздохнул. Тяжело, как человек, расстающийся с кровными рубликами.

— Десять, — сказал он. — Но только потому, что от Кузьмича.

Семён протянул руку. Часовщик пожал её — рукопожатие было сухим, коротким, деловым. Отсчитал деньги — бумажки и серебро, аккуратно разложил на прилавке. Десять рублей ровно. Целое состояние по семёновым меркам. Он не жил так богато с момента попадания в этот мир.

— Спасибо за сотрудничество, — Семён сгрёб деньги в карман.

— Взаимно, — часовщик уже убирал часы в ящик. — Если ещё будут… подобные предметы — заходи.

Намёк был прозрачнее некуда, так что Семён кивнул и двинулся к выходу.

Беда случилась через тридцать шагов от лавки.

Семён успел пройти мимо букиниста, задержавшись у лотка с подержанными журналами. Повод задержаться был, кстати, весомый — хоть Playboy, похоже, не особо котировался в имперском Петербурге, но «La vie parisienne», например, не сказать что уступал. Да и Der Junggeselle очень даже неплох был… ну да, немцы всегда знали толк. Уже почти решился выделить из и так скромного бюджета на культурные расходы, но жаба оказалась сильнее. Чтоб легче было бороться с искушением, свернул за угол торгового ряда и оказался в узком проходе между двумя павильонами — таком узком, что двое разойтись могли, только боком повернувшись. Там его и ждали.

Двое. Один — сзади, в двух шагах. Второй — впереди, перекрывая проход. Такие здесь водились стаями, как крысы на помойке. Тот, что впереди, был здоровый, с квадратным лицом и сломанным носом. Тот, что сзади — помельче, повёрткий, с бегающими глазками.

— Не шуми, парень, — сказал квадратнолицый. — Отдай, чего в лавке получил, и разойдёмся.

Следили. Стояли у лавки, видели, как он выходил, прочитали по лицу, что сделка была удачной. А может, наводка от кого-то из рыночных — здесь у каждого свои глаза и уши. Скупщик тоже мог, кстати… не слишком вероятно, но мог.

Бежать — некуда. Проход узкий, спереди — здоровый, сзади — вёрткий. Через проход не проскочить, а вернуться — тоже не факт, что прокатит. Драться он не умеет. Никогда не умел, в обеих жизнях. В прошлой — потому что комплекция с физподготовкой не позволяли, в этой — потому что боевых навыков не завезли. Но вот с телосложением-то сейчас всё гораздо лучше. Против настоящих бойцов не прокатит, а вот против двух гопников…

— Мужики, у меня ничего нет, — Семён поднял руки, демонстрируя пустые ладони. — Вы ошиблись.