Навык подсказывал, что вытаскивать нужно не рывком, а плавным, непрерывным движением, имитируя естественное скольжение руки при падении. Если дёрнуть — чиновник почувствует рывок одежды, обернётся. Если медлить — рука застрянет, и всё пропало.

Кошелёк скользнул в ладонь и в тот же миг исчез в рукаве похитителя, провалившись в специально подготовленный тайник под ремнём. Движение было отработано до автоматизма — не его автоматизма, а того, чьи навыки сейчас управляли телом. А Семён уже отступал, пятясь и рассыпаясь в извинениях, широко раскрыв глаза и изображая искреннее смущение.

— Простите, простите, ради бога, совсем вас не заметил, милостивый сударь… — слова лились сами собой, сладкие, извиняющиеся, усыпляющие бдительность. Голос был полон подобострастия, спина согнута в лёгком поклоне, взгляд направлен вниз, на трость чиновника, чтобы тот не запомнил лица.

Чиновник что-то пробормотал — то ли «Смотри, куда прёшь», то ли «Пошел прочь» — и вернулся к созерцанию витрины, поправив сюртук. Он даже не проверил карман. Зачем? Просто какой-то оборванец налетел, извинился и исчез. Бывает.

Кошелёк оказался приятно тяжёлым. В укромном переулке Семён проверил содержимое: рубль с копейками серебром и ещё медь россыпью. Неплохо для пяти минут работы.

Следующие два часа он провёл, методично обрабатывая толпу. Не жадничал, не рисковал без нужды, выбирал цели максимально тщательно. «Кража» и «Лёгкая рука» настолько стали его частью, что превратили процесс в почти механическое действие: выбрать цель, оценить риски, подойти, взять, уйти. Повторить. К вечеру в карманах звенело около трёх рублей — достаточно, чтобы приодеться и ещё осталось на жизнь. Полоска опыта едва шевельнулась — мелкие дела и давали крохи, — но это было ожидаемо.

Одежду Семён купил на развале у старьёвщика — не новую, но крепкую и относительно чистую. Штаны из плотной ткани, рубаха, куртка с множеством карманов… и главное — сапоги. Настоящие сапоги вместо того ужаса, что был на ногах раньше. Обошлось всё это удовольствие в рубль двадцать — грабёж, конечно, но выбирать не приходилось. Переодевшись в подворотне и сунув старые обноски в ближайшую помойку, Семён почувствовал себя почти человеком. Ну, или хотя бы не совсем бомжом.

— Красавец, — он критически оглядел своё отражение в витрине. — Просто картинка. Хоть сейчас на бал.

«На тот бал, куда тебя пригласят, лучше бы не ходить», — заметила Шиза.

— О, ты вернулась?

«Я никуда и не уходил. Просто… наблюдал».

— И как тебе шоу?

«Скучновато. Но потенциал есть».

Семён хмыкнул и направился к «Якорю». Солнце уже садилось, окрашивая серое петербургское небо в багровые тона. Красиво, если не думать о том, что этот закат может оказаться последним, который он видит.