август. Ей без трех дней шестнадцать, и она впервые за последний год счастлива. Ну почти. Наконец-то у нее нормальные каникулы получились. И завершиться должны были неплохо – неделей на море. Весь десятый класс у Риты прошел в жестких распрях с родителями. Виновата, теперь понимала, была сама: все детство приучала их, что послушная-идеальная-мягкая. Вот те и решили: из нее вечно можно будет лепить, что им хочется. Мама считает: девочка должна уметь вышивать. Извольте, послушно мучится с пяльцами-нитками, хотя и не любила, и не получалось. Папа решил тренировать ей аналитическое мышление – сидит безропотно над шахматными задачами. Ну а в пятнадцать ее наконец осенило – что самостоятельная человеческая единица. И выполнять родительские прихоти не обязана. Бунтовать Рита начала по всем фронтам. Не только от ненавистных хобби избавилась – в остальных сферах тоже войну объявила. Отрезала косу. Начала курить, краситься, пробовать сначала энергетики (родители всегда уверяли, что яд), потом алкоголь, травку, таблеточки веселящие. Родаки, понятно, совсем опешили – и начали жестко прижимать. Хамили ее новым друзьям. Запирали дома. Наивно надеялись, что передавят. Но Рита слишком долго вела себя безропотно, поэтому отвечать стала жестко. Мать подружку назвала проституткой? Дочь ножницами извела на лоскуты все ее «откутюрные» платья. Отец под замок посадил? Схватила перочинный ножик, руки себе порезала. А когда ей устроили скандал за то, что домой пришла за полночь и нетрезвая, влезла в аптечку и наглоталась без разбору всяких таблеток. Не потому, что действительно умирать хотела. Чтобы поняли: она взрослый человек. Имеет право жить как считает нужным. Родители ее демарш заметили поздно – Рита уже потеряла сознание. Сразу вызвали скорую, гнали с сиреной и мигалками в токсикологию. Три дня провела в реанимации. Когда перевели в палату, предки навещали каждый день, выглядели пришибленными и несчастными. А дочь безжалостно сказала: – Не оставите в покое – в следующий раз дело до конца доведу. Не учла одного: разговор услышал лечащий врач. И настоял на переводе в психушку. Родаки перетрусили, начали суетиться. От сумасшедшего дома не отбились, но умолили, чтобы в платную разрешили. А там попался нормальный доктор. Вместо того чтобы клеймить психиатрическим диагнозом и немедленно ставить на учет, вызвал предков и устроил им разнос. Разложил все по полочкам: дочка не псих, а вы сами дураки – потому что подростка совсем не поняли. И велел новые отношения строить. С тех пор