Вот тогда он, наконец, соизволил отложить документы.

— Даже пес в этом доме знает, что на хозяина лаять запрещено, — угрожающе высказал господин Лин. — Нельзя кусать руку, которая кормит. Ты ведешь себя хуже презренной собаки.

— Я лучше буду жить, как бездомная псина, — гордо ответила Мэйхуа. — Чем как дочь такого мерзавца.

— Пошла вон, шавка, — швырнул через стол ворох бумаг. — С этого дня у меня больше нет дочери. Но никто, даже такая дрянь, как ты, не сможет упрекнуть меня в скупости. Иди, собери все свои вещи. Их доставят в твоё общежитие. Здесь они никому не нужны. Твоё обучение оплачено. Наслаждайся жизнью бродячей собаки. Твоя мать умерла, тебе положено наследство от неё. Ты его получишь. Не транжирь, и тогда, возможно, тебе даже хватит на собачий корм и конуру. Убирайся! В этой семье нет никого под именем Мэйхуа. Нет и не было! Прочь!

Уходя, Мэйхуа хлопнула дверью так, что стекла в витражах задребезжали. Это было послание — бывшему «братцу», который не переносил громких звуков.

Ей с малых лет запрещали шуметь. Говорить слишком громко, играть в подвижные игры. Всё это могло побеспокоить младшего господина.

Всё, что делают нормальные дети в нормальном детстве.

— Я ударил её, — перехватил Мэйхуа на садовой дорожке младший господин Лин. — В голову, вот сюда, игрушечным самолетиком. Тем подарочком, которым эта дура пыталась меня задобрить. Тупая лицемерка — с виду вся из себя добренькая — получила, чего заслуживала. А теперь и тебя, наконец, вышвырнули. Отличное начало года.

Бить тех, кто слаб — низость. Но в этот единственный раз она вложила всю силу в удар. «Братца» сложило пополам, а саму Мэйхуа схватили подоспевшие охранники. Без всякой деликатности вывели за ворота особняка.

Потом она пришла к тете с дядей. Шэнли ещё сдавал последний экзамен в своем университете, у них немного отличалось расписание.

Дядя Цзинь встретил её у входа. И попросил не привносить беспорядок в их дом. Сказал, что госпожа Цзинь не может её принять.

Мэйхуа кивнула. Поставила на мощеную дорожку красиво упакованные подарки. И ушла, чтобы забыть дорогу — и в этот дом тоже.

— Позже брат Цзинь сам нашел меня, — дополнила историю мамочка. — Сказал, что вообще ни о чем не знал. Для него происходящее в семье Лин было ещё большей тайной, чем для меня. И что отец запретил со мной встречаться: у них с господином Лин длительное сотрудничество. Но ему, Шэнли, начхать.

— А ты? — потянулась я к моей настрадавшейся. — Дядю Цзиня ты тоже побила?

— Его-то за что? — против воли улыбнулась мама. — Просто сказала, что нам лучше не общаться. Я — изгой, кусачая собака, а он с недавних пор — не в самом устойчивом положении. Выпинала я его прочь. Для его же блага.