К тому же, многие студенты подрабатывали. Официантами, разнорабочими… Мэйхуа, хоть и не испытывала недостатка в деньгах, захотелось купить для мамы, тети и брата подарки на праздник Чуньцзе. На юани, заработанные собственноручно. Это было необычно, потому интересно.

Не сказать, чтобы легко, но оно того стоило: разные мелочи в упаковке, красная хрустящая бумага и золотые ленты усиливали ощущение праздника.

«Мама, я дома!» — хотелось ей кричать.

Даже зная, что мама её, как обычно, примет за другого человека.

Был вечер.

Дверь — внутри дома — в дальнее крыло оказалась заперта. Мэйхуа решила обойти — через сад. И там, в заснеженном саду, в искристом сиянии инея под уличными фонарями, она поняла, что вернулась домой с подарками слишком поздно. В дальнем крыле не горел свет. Ни в одной из комнат.

Тогда Мэйхуа перехватила работницу. Её девушка помнила с малых лет, эта женщина давно прислуживала в их доме. Приперла к стенке, выпытала о случившемся.

О том, что у молодого господина неоднократно случались «эпизоды». Иными словами — срывы. Что поначалу хозяин — старший господин — не поверил второй жене. Решил, что дурная женщина наговаривает на его драгоценного сына.

Ведь как любимый сыночек, с таким слабым телом, может причинить кому-то вред? Невозможно. Бред. Быть того не может.

А когда такой (слегка смазанный присутствием родителя) «эпизод» у наследника случился при нем, старший господин предпочел сделать вид, что ничего не заметил. С тех пор в особняке семьи Лин, почти как на площади Тяньаньмэнь, никогда ничего не происходило.

Мэйхуа узнала, что её мать много лет пичкали «травкам» и мощным успокоительным. Чтобы сидела в своей части дома тихо и не создавала проблем господам. Всё вместе, «букетом» постепенно разрушало женщине почки и печень. Она не жаловалась, потому как не вполне осознавала себя.

К препаратам добавили обезболивающее. А затем Юйчжу умерла.

И это тоже скрыли. Господин Лин собирался заключить грандиозную сделку. Срыв по причине похорон и траура был недопустим.

Следующая часть… Мамочка говорила негромко, почти без эмоций, выцветшим голосом. Но я видела — четко и ясно — картину, что рисовалась с её слов.

— Когда ты собирался мне сообщить? — спросила Мэйхуа у человека, который не дал ей проститься с матерью.

— Теперь ты знаешь, — пожал плечами господин Лин, не отрываясь от изучения бумаг.

Тогда она впервые высказала «отцу» всё, что думает о нем и о его способах решения проблем — замалчиванием, закрыванием глаз. Не все слова прошли бы цензуру: на подработках Мэйхуа наслушалась разного, кое-чего набралась.