– Вообще мимо.

– Синтия, кто ты такая?

– Я – человек-катастрофа, – искренне беззаботно смеется она и вновь кажется мне такой милой.

Нет, этой своей грубой манерой речи она вовсе не издевается. Она в самом деле просто даже не старается понравиться собеседнику. И в этой ее легкости, сумасшествии и безответности я вижу то, каким бы сам хотел больше всего на свете стать. Я хочу быть таким же, не зависящим ни от чьего мнения, хочу говорить что вздумается, хочу грубить и не бояться прослыть дураком. Ведь, если подумать, все это было строгим табу для меня всю мою жизнь.

– Человек-катастрофа, говоришь… Наверное, кто-то давным-давно назвал тебя так, тебе сначала было обидно и непонятно, что это значит, но ты превратила этот свой недостаток в силу и очаровательную сторону?

– О, а ты тоже иногда угадываешь. Но, спешу огорчить, соотношение один к четырем – так себе.

– Тогда позволь мне угадать снова, ты живешь в Фенуэй-Кенмор? В районе, где обычно селятся студенты, где бесконечно много пабов с дешевым пивом и не столь высокая аренда?

– Нет.

– Тогда в Ньютоне. Ты поселилась в отдаленном месте, которое максимально способно напомнить неспешную и спокойную жизнь, будто ты и вовсе в маленькой провинции, а не в шумном Бостоне?

– Нет.

– Неужели ты выбрала Вест-Энд? Промышленный район, где живут работяги, но где можно снять жилье чуть дешевле?

– Опять не угадал.

– Стой, ну не в Даунтауне же ты поселилась?

– Именно там. В деловом центре, где ужасно дорогая аренда. – Она вновь смеется и прикрывает очаровательные губы костяшками. – И снова ты угадал один к четырем! Снова!

Я завожу машину и выезжаю с парковки самого высокого здания в Бостоне. И только мы сворачиваем на центральное шоссе, как мне вдруг начинает казаться, что справа от меня на пассажирском сиденье не двадцатичетырехлетняя женщина, а четырехлетний ребенок. Синди притягивается к боковому окну всем корпусом и даже кладет на стекло обе руки.

– Боже… И ты… ты каждый день это видишь?

– Ты о чем?

– Да это самый красивый закат за всю мою жизнь!

Синди неотрывно и влюбленно смотрит на оранжевый солнечный шар, опускающийся над горизонтом.

– Ты видишь, как сияние закатного неба мягко озаряет лучшую и красивейшую часть города? Все становится персиковых и пунцовых оттенков, а самое прекрасное в открывшемся нам пейзаже то, что фонари уже зажгли, и их приглушенный свет усиливает живописность момента.

Интересно, а если бы Синди не прилипла бы вот так сейчас к окну, я бы когда-нибудь заметил то, о чем она говорит? Смог бы я когда-нибудь заприметить красоту, которую, оказывается, вижу каждый день? Нет. Я бы снова думал только о том, как нарастить количество успешно завершенных проектов у вверенного филиала.