— Переройте всё и найдите их драгоценности. К бабам не прикасаться! — отдал я приказ и для непонятливых добавил, что и как отрежу за нарушение его.

Отнеслись с юмором. Посмотрим, до смеха ли им будет, если провинятся.

После чего я сходил в дом напротив, посмотрел, кто там обитает. Хозяин был пожилой, худой и такой же трусливый, как его сосед. Этот продавал оптом оливковое масло. Может, просто совпадение, но купцы, торгующие оптом продуктами питания, всегда худые. Чалма у него была белая. Наверное, меньше грешил, чем сосед. Он тоже молча потупил глаза, когда я отправился в женскую половину. Там мне тоже не повезло. День не задался с самого утра.

Я проинструктировал воинов, где и что искать, пригрозил насчет баб, как и предыдущей группе. Одного отправил за пушками и обозом. Поживем несколько дней в комфорте, отмоемся, отъедимся. В кладовых, птичниках и кошарах было много ингредиентов для самых разнообразных блюд, начиная с плова. Повариха у нас толковая, так что повеселимся.

Вернувшись в первый дом, я занял место на ковре у открытой двери, ведущей к воротам, тоже открытым, чтобы контролировать ситуацию в обоих, захваченных нами. По улице то и дело проходили группы воинов из нашей армии, искали добычу.

— Оба дома заняты ифритами! — весело отгонял я.

Соратники улыбались, махали мне руками в ответ и шли дальше. Между собой они называли и, наверное, считали артиллеристов злыми духами и были уверены, что мы должны обижаться на это прозвище. Мои подчиненные плохо говорили на тюркском языке, не понимали, что их оскорбляют, а у меня, атеиста, прививка от злых духов, что мусульманских, что христианских.

Слуги сделали мне зеленый чай, который все больше входит в рацион аборигенов, но из-за высокой цены доступен не всем. Заварной чайник и чашки были глиняные, покрытые синей глазурью. Напиток заварили слишком крепко. Наверное, исходили из принципа, чем больше потратят чайных листьев, тем лучше угодят.

Я жестом разрешил хозяину сесть рядом и налить себе чая. Поняв, что вот прямо сейчас убивать не будут, он немного расслабился, хотя руки малость подрагивали, когда наполнял зеленовато-желтым чаем синюю чашку. Осушил ее залпом и налил еще раз.

— Как тебя зовут? — спросил я на арамейском, который до сих пор язык международного общения на бывшей территории Вавилонской империи, хотя арабский сильно потеснил его.

Хозяин дома дернулся, будто его хлестнули плеткой по толстой, складчатой, широкой спине. Раньше я не разговаривал с ним, делая вид, что не понимаю, а с подчиненными общался на русском, и вдруг выдал на его родном языке. Может, мне льстили, но утверждали, что говорю без акцента на классическом арамейском, как хорошо образованный человек.