— Ахмед ибн Нурислам, — представился он.

— Что будем делать, Ахмед ибн Нурислам? Позволим моим воинам заняться твоими женами и дочерьми или покажешь, где спрятал сокровища? — задал я следующий вопрос. — Если сами найдем, тебе уже ничего не поможет.

Судя по тому, как побагровели лоб, нос и щеки выше наполовину седой бороды, вопрос был на засыпку. Сдерживая смех, я наблюдал за его мучениями и прямо таки слышал скрипение заржавевших извилин, решавших неподъемную задачу. Разум говорил: «Отдай! Дети и жены важнее!». Жадность нашептывала: «Ничего с бабами не случится, потерпят, а без денег будет еще хуже…». С соседнего двора доносились крики и женский плач. Там с кем-то обращались не так мягко, как я и мои подчиненные. Город взят штурмом. С осажденными можно делать все, что захочешь, не обращая внимания, мусульмане они или нет.

— Я не такой богатый человек, как ты думаешь. Все деньги вложил в товары, которые хранятся на складе. Покупателей сейчас нет. Никому не нужны ткани, потому что уверены, что вы отберете. Можете забрать их все, только не трогайте мою семью, — перешел он сразу к третьей фазе принятия неизбежного — торгу.

— Даже не сомневаюсь, что ты бедный и несчастный, что кроме тканей ничего у тебя нет, — начал я серьезным тоном. — У твоих жен ни одного украшения, хотя уверен, что какие-то у них были до замужества. Наверное, ты отнял, продал и купил на вырученные деньги эти ткани. Поэтому ты и завел сразу четыре жены, найдя где-то немалые деньги на калым. Сделал так от бедности, чтобы потом забрать украшения, и не кормил их, хотя и незаметно, чтобы голодали.

Купец сперва кивал, соглашаясь со мной, а потом врубился, что стебусь над ним, опустил голову, чтобы я не заметил, как ненавидит меня — от третьей фазы вернулся ко второй — гневу. То ли Ахмед ибн Нурислам какой-то неправильный, то ли теория принятия неизбежного неверна, то ли я неправильно определяю фазы. Будем считать, что третий вариант, потому что день у меня сегодня тяжелый.

Тут из «женского» дома пришел один из моих подчиненных с узлом из шелкового платка, в котором лежал внушительный комок:

— Нашел под деревянным помостом.

В платке были завернуты женские золотые украшения с драгоценными камнями и без них, всего килограмма три: перстни, серьги, цепочки, браслеты, бусы из крупных жемчужин, монисто из двух рядов золотых монет времен моего старого знакомого Салаха ад-Дина.

— А ты пытался уверить меня, что голодранец! — насмешливо произнес я.

Судя по тому, как побледнело лицо купца, он перепрыгнул сразу на четвертую фазу принятия неизбежного — депрессию.