На сторожевом ходу было пусто, что одну сторону, что в другую. Через примерно одинаковые промежутки стояли манекены из шеста, воткнутого в щель между каменными блоками, на который навесили тряпье и надели шлем. От башни до башни ни одного живого человека. В них тоже не увидел движения. Если бы хоть кто-нибудь наблюдал, меня бы заметили и подняли крик.

Убедившись в этом, я спустился с внешней стороны стены, отправился в лагерь артиллерийской батареи. К великому эмиру сейчас идти глупо. Наверняка спит, а с спросонья он зол и непредсказуем. Самое забавное, что и среди воинов нашей армии никто не заметил, что я поднимался на стену. В такую жару она никому не интересна. Все лежат в тени под навесами, спят или тихо треплются. Мое семейство тоже отдыхало в тени от фургона. На земле был расстелен ковер и положены подушки, на которых спали моя жена, сын, обе служанки и их дети, три собаки. Идиллия. Трудно поверить, что мы на войне, что осаждаем город, что скоро кто-то погибнет. В тени второго фургона расстелены еще два ковра. На том, что больше, спят братья Сидоровы, а на меньшем приготовлена постель для меня — расстелена простыня и положена подушка. В отличие от аборигенов, которые спят в рубахах, я раздеваюсь до пояса, а если лечь так на ковер, он будет «колоться».

В жару мне обычно снится всякая ерунда. Нет, не голые женщины, а путешествия по старым домам, разбитым, обшарпанным, в которых я почему-то должен жить. Может быть, это ассоциации с моим обитанием в прошлом и мечты вернуться в будущее. На этот раз я лихо вел балкер водоизмещением пятьдесят тысяч тонн по реке Тигр, приближаясь к Багдаду. несмотря на то, что никогда не работал на больших судах этого типа и осадка не позволила бы ему подняться так высоко по реке. Во снах можно все. Осталось научиться спать всю жизнь.

Как обычно в жару, я проснулся разбитым и сразу побрел к реке, чтобы искупаться и очнуться окончательно. Балкера-пятидесятысячника на якоре у города не обнаружил, о чем, впрочем, не пожалел. Вода в реке была мутной и теплой, но все равно взбодрила. В наш лагерь я вернулся заметно повеселевший. Лейла встретила меня чашей с холодной водой, налитой из специального кувшина из необожженной глины. Если в него ночью набрать сравнительно холодную жидкость, то днем она будет постепенно просачиваться через стенки наружу и испаряться, охлаждая, точнее, не давая нагреться, содержимому. Чем суше и горячее воздух, тем лучше кувшин понижает температуру или не дает ей подняться.

Я оделся понаряднее, нахлобучил на голову чалму и без оружия, но в сопровождении трех вооруженных воинов пошел к белому шелковому шатру великого эмира. У него на каждый сезон отдельный шатер. Охраняли его три кольца гвардейцев в матерчатых доспехах. В такую жару в кольчуге, не говоря уже о пластинчатом доспехе, долго не выдержишь под палящим солнцем. У них бурые, загорелые лица, отупевшие от зноя. Соображают плохо, но команды выполняют быстро.