— Ну ты сказал, эр Эдво, — выдавил я наконец из себя. — Ритуальные песни не моя сильная сторона, даже песню охоты всегда вёл мой учитель, мне не пришлось ни разу. Но моя попробовать сыграть для тебя и твой воинов песню войны.

Договорив и взяв в руки бубен с колотушкой, я сделал несколько вдохов и выдохов, настраивая свои связки. Старый Йар пел свои песни не словами, скорее, это ближе к горловому пению народов севера Земли. И это я собирался повторить, строго следуя инструкции. Ритуальные песнопения и музыка шаманов передают не слова, а их смысл, не аккорды, а просто ритм, но при этом удары в бубен — это всегда послание к душе того, кто должен услышать. Когда шаман бродит в мире духов — это то, что зовёт его обратно к осиротевшему телу. Когда один из нас отбивает песню охоты — это способ передать образы зверей, которые станут добычей, способ поделиться остротой чувств, азартом хищника. А сейчас я закрыл глаза и собирался передать свои эмоции, которые испытывал, крича припев на концерте в толпе, а вместе с этим образы войны из Битвы бастардов, которую когда-то видел на экране, начиная отбивать колотушкой ритм Воинов всей земли Мановара и выводить горлом без единой буквы:

…Враг трепещет,

Подними свой меч и щит!

Мы воины!

Воины всей Земли!

Лишь встав плечом к плечу,

Зло предав мечу!

Мы воины!

Воины всей Земли!

Многие пытались у нас встать на пути,

Они не могут осознать, что им не победить!

Неся лишь разрушенье, пуская кровь из ран,

Мы молот яростных богов, мы гром, мы ураган!...

Закончив песню, я поднял веки, прочищая горло, и ужаснулся! Если несколько минут назад во время речи ма Гратана все смотрели на него с интересом и, пожалуй, даже одобрением, в конце концов большая часть людей тут была из воинского сословия, то сейчас у каждого человека вокруг меня натурально горели глаза, и руки лежали на рукоятях мечей.

— Ещё, — каким-то хриплым голосом выдавил из своих лёгких эр Блом.

— Нет, — не менее хрипло ответил я, всё-таки «пение» надо тренировать так же, как и любой другой навык, чем я пренебрегал с тех пор, как закончилась моя учёба, — а то либо я онемею навсегда, либо мы наплюем на всё и пойдём кого-то воевать. А может, всё сразу.

Успокоить народ оказалось нелегко, но, к счастью, дядя Килана отошёл быстрее прочих, начав мне помогать. Не знаю, чем бы дело кончилось, если бы эр Камп не напомнил всем, кто тут главный. И до сих пор задаюсь вопросом, почему на людей так сильно подействовали ритуальные песнопения моих соплеменников. Великаны слушают их с детства на каждую большую охоту, а потому их разумы привычны к подобному воздействию? Возможно, мы просто крепче сами по себе? Имеет значение сам посыл песни, которую сочинил кто-то, обладающий выдающимся талантом? Если верен последний вариант, то страшно думать, на что бы были способны музыканты Земли, владей они хоть каплей шаманизма. Меня внутренне передёргивает от одной мысли, что окажись один из них здесь, он мог бы перекроить этот мир по своему желанию без особых проблем. А ещё с этого момента я не знал, куда мне деться от Глама, который был, кажется, готов хоть пуд соли сожрать в один присест, но научиться петь по-великаньи.