Ситуация была патовая. Я не мог атаковать, будучи в глухой обороне. Хорёк не мог прожечь щит, который я через отражение в мире духов укреплял в пути из Осатомона, как и всё остальное снаряжение. Так продолжалось ещё секунд десять, за которые противник изменил направление движения на противоположное и едва не подрумянил меня с другого бока.

Но вдруг пламя перестало пытаться перехлестнуть щит и поджарить меня, а от врага раздался болезненный вскрик. Я выглянул из-за щита и увидел картину, которая стала отрадой глаз моих. Засранец выронил раскалённый до красна меч, а по его пальцам, судя по всему, стекало расплавившееся от перенапряжения кольцо. Похоже, артефакторную пару делали, чтобы пробивать чужой строй. Не у всех есть личный дух огня, пусть и не очень сильный, при прочих равных струя пламени перехлестнула бы стену щитов и подожгла тех, кто их держал, за пару секунд. При хороших защитных амулетах — за десять. Меня пытались поджарить секунд пятнадцать-двадцать, которые показались мне почти вечностью. И, похоже, это критически превысило время, которое было обозначено в инструкции по эксплуатации этого средневекового магического огнемёта. Хорёк поднял с обожжённой руки взгляд на мою голову и как-то даже взбледнул лицом, часть которого была видна под шлемом. Я плотоядно оскалился под кольчужной бармицей и просто сказал:

— Пи@дец тебе.

Правду говорят, прилив адреналина творит с людьми чудеса, уродец почти увернулся от моего первого удара, я только сбил шлем с головы и заставил его упасть на задницу от ошеломления. Но он тут же развернулся и рванул с низкого старта к черте ристалища, чтобы обозначить сдачу, как было заявлено в правилах. Только вот великаны бегают быстрее даже тех людей, которые напуганы до мокрых подштанников.

Я догнал его в два шага, сбил на землю ударом по ногам и отбил все четыре конечности дубовым суком, наскоро отёсанным топором, как хорошая хозяйка отбивает мясо на кухне. В первую пару секунд хорёк орал под хруст своих костей, но потом замолк, вероятно, потеряв сознание от боли. Последним ударом я переломил хребет урода, который меня чуть не зажарил. А потом взял его за ногу и тоже перекинул за пределы поля, протащив сперва несколько метров по земле. Только сделал я всё это куда менее нежно, чем с его предшественником. Второй проигравший замер изломанной куклой с тазом, вывернутым под неестественным углом из-за разбитого позвоночника.

В этот момент мои глаза встретились со взглядом мамаши хорька. На меня смотрели с чистой и ничем незамутнённой ненавистью. Отступать назад было поздновато, меньше меня ненавидеть не будут, что ни делай, а больше, пожалуй, уже некуда, подумал я тогда. Потому наверно и сказал во весь голос: