Я не знаю, что ему на это сказать. Мне было больно от мысли, что я могу его потерять. Дружба у нас была действительно настоящая, если не считать мои чувства. Она была дорога мне, несмотря ни на что. И ему я искренне желала счастья, как родному и близкому человеку.
— В тот вечер, — скрипнув зубами, выдыхает Клим, — когда я к тебе приехал, ещё не понимал, что моя любовь другая. Не как у знакомых пацанов. Она моя собственная, индивидуальная. Я понимал другое. Хочу быть с тобой. Ощущать тебя рядом. Дышать запахом твоей кожи. И когда мы целовались на кухне… Сань, я никогда не забуду этот поцелуй. Он был очень особенным. И та ночь. Наша с тобой первая…
По мне прокатывается волна жара, а сверху накрывает ознобом. Мурашками покрывается всё: от затылка до пяток. Растираю руками плечи. Клим порывается согреть, но тут же одёргивает себя под моим взглядом.
Нет. Трогать меня не надо, Зорин. От твоих прикосновений обязательно будет больно. Пока я держусь и слушаю.
— Ты спала потом, а я думал, искал место, где перешёл от дружбы к сексу с тобой. В башке был полнейший раздрай. Потом меня срубило ненадолго, а проснуться толком не вышло. Мне позвонил отец Вари, сказал, что она ночью пыталась покончить с собой из-за нашего с ней расставания. Я слышал в трубке, как у её матери при этом разговоре случилась истерика. На меня обрушили обвинение в том, что я чуть не убил их дочь. Накрыло в момент. Серьёзно так, будто по башке ударили. И мне показалось, что я должен помириться с Варей. На время. Чтобы она успокоилась и снова не наложила на себя руки. Посчитал это правильным, выбрать жизнь вместо отношений. И на эмоциях наговорил тебе такого… Я ведь на самом деле не хотел, чтобы ты уезжала. У меня внутри всё рвалось на куски, когда я говорил тебе о Варе. И ещё до конца не осознавал, что с каждым словом по-настоящему тебя теряю.
— А потом понял? — мой голос давно охрип, и я даже не пытаюсь этого скрыть.
— Я быстро понял, Сань. Мне дышать без тебя трудно. И любил ятебя всё это время. Мне больше на хрен никто не нужен. Ты — моя родная девочка. Я тебя вот здесь чувствую, — стучит двумя пальцами по сердцу. Сань… — подаётся вперёд и берёт мои ладони в кокон из своих.
Его тепло снова рассыпает по мне миллионы мурашек с колючими лапками. Губы онемели, их покалывает, а сердечку больно. И от признаний Клима, и от его взгляда, и от того, что я чувствую — он не лжёт. Вижу, как трудно было ему всё это рассказать, а он видит, как трудно мне было слушать.
У меня, наверное, лёгкий шок. Пока не могу трезво оценить сказанное им. И как передать ему словами всё, что я чувствовала в те первые сутки, не знаю.