Иду дальше, даже не пытаясь остановить мясорубку внутри себя. В небольшом сквере забиваюсь в угол самой дальней лавочки, закрываю лицо руками и реву в голос, до хрипоты, до заикания и головокружения. Никак не могу остановить это.
Как ты мог, Зорин! Голубоглазая сволочь!
Ты же… Ты никогда не был мудаком! Она сделала тебя таким?
Или я не дотянула до уровня принцессы. Ты поэтому слился? Ты же первый, чёрт бы тебя побрал! Ты был первым!
Мне до сих пор больно ещё и от этого. Когда я не мечтала о том, что безответные чувства однажды перестанут меня мучить, я позволяла себе мечтать о нашем первом поцелуе, о нашей первой близости. Потом гнала от себя эти мысли. И была просто хорошим другом.
А ты… Что сделал ты, Зорин? Ты всё сломал! А я поверила, поддалась тебе и своим чувствам.
Виновата. Сама перед собой виновата. Но от этого не легче сейчас. И я уже практически вою, кусая губы и чувствуя во рту сладкий металл собственной крови.
Хуже ненависти может быть только разочарование. По мне ударило именно им. Я разочарована в себе и в человеке, ближе которого у меня были только родители.
Глава 20
Саша
Истерика меня опустошила. Стало ещё холоднее. Погода будто специально портится. Усиливается ветер и бросает на заледеневшую кожу холодные капли начинающегося дождя. Очень хочется согреться, и чтобы перестало болеть внутри. Пойти только некуда при всём многообразии вариантов. Везде надо будет говорить, а я не могу. Да и не знаю, что.
Кое-как отрываю своё задеревеневшее тельце от скамейки, пережидаю приступ нервной тошноты и пытаюсь сориентироваться, где можно переждать дождь.
Выхожу к дороге в поисках ближайшего остановочного комплекса. Там есть крыша, а ещё, может, получится купить горячий чай или кофе. Лишь бы телефон не разрядился, иначе я и не уеду отсюда никуда.
Длинная улица сворачивает к перекрёстку. Как раз немного дальше виднеется нужный мне киоск. Спотыкаюсь и едва не улетаю носом вперёд, прямо под машину. Тело всё ещё не моё, не слушается. И я сама будто не я вовсе. Смотрю вокруг как сторонний наблюдатель. Звуки кажутся лишь глухим эхом, а люди и машины смазанными разноцветными пятнами.
Стуча зубами, ладонями растираю плечи. Кожа похожа на гусиную, бледная от холода, с красными полосками от моих пальцев.
— Ты ещё и закаляешься? — раздаётся прямо над ухом и меня укутывает теплом мужской куртки, хранящей запах своего хозяина.
Медленно поворачиваю голову. У обочины, нарушая все правила парковки, стоит чёрный тюнингованный Мерс, а на переднем пассажирском вальяжно развалился один из братьев Соколовых. Второй всё ещё находится у меня за спиной. Обходит, поправляет на мне куртку.