Я пытаюсь собрать какие-то слова в предложения, чтобы ответить, что за ночь мне не нужны извинения. Что дело не в ней. Дело в его сожалении, дело в словах, произнесённых утром. Дело в вызванном такси. В «накосячил».
Вот в этом дело!
Он со мной накосячил! Я стала ошибкой и меня выставили за дверь! А потом подобрали как котёнка на улице!
И в этом тоже дело!
И это то, чего я меньше всего ожидала именно от Клима. Да, тот секс мог быть порывом. Но почему он поступил так жестоко?
Всё это очень хочется спросить, но я не могу. Открываю, закрываю рот, как выброшенная на берег рыба.
Я просила время. Мне нужно перестать задыхаться от этих мыслей, чтобы превратить их в слова и разобраться.
Вот и всё.
И плакать при нём в разы больнее, чем при Падших. Братья чужие, им плевать на мои чувства. А Зорин свой. Родная сволочь!
Смаргиваю капли с ресниц. Они падают на щёки и катятся до самого подбородка. Вытираю рукавом куртки, пачкая её поплывшей косметикой.
— Сашенька, — его тихий, хриплый голос ранит по живому, — Сашуля, Сань… — зовёт Клим. — Я всё тебе расскажу. Всё, как было на самом деле в то утро.
— Потом, — выдавливаю из себя. — Я пойду.
— Саш…
— Мне больно, Зорин! — разворачиваюсь и кричу ему в лицо. — Понимаешь, нет⁈ Уйди сейчас! Я тебя услышала. Всё. Не готова пока больше. И говорить не готова! Почему ты не слышишь⁈
А он шагает ко мне и обнимает. Сильные, натренированные руки, из кольца которых не так просто выбраться. Я вырываюсь, он держит. Я кричу и хриплю, а он всё равно держит.
— Прости, прости, Саш, — тихо повторяет, дыша мне в волосы. — Я люблю тебя, Санёчек. Люблю тебя. Прости меня…
— Отпусти.
Он разжимает руки и делает шаг назад. Из-за предательских слёз его силуэт размывается.
— Мне нужно время без тебя, Клим, — повторяю ему. — Я не готова говорить. Я — всё ещё тот промокший котёнок, который стал твоей ошибкой.
— Ты не ошибка. Ты лучшее, что было в моей жизни.
— Если это правда, уйди сейчас. Не трогай меня пока.
— Сколько? — спрашивает он.
— Я не знаю, Клим. Неделя, две, месяц… Я не знаю…
— Неделя… — заглянув мне в глаза, он касается моей мокрой щеки пальцами и отступает.
Разворачивается уже у машины. Не садится в неё. Смотрит.
— Пока, — произносит одними губами.
— Пока, — хрипло отвечаю я.
Глава 30
Клим
Пнув по колесу и сжав зубы, сажусь в тачку.
— В центр меня отвези, — говорю водителю, утыкаясь лбом в холодное стекло и продолжая сжимать в кулаке зажигалку Сокола.
— У меня другой приказ, Клим Яковлевич. Извините, — и замки на дверях защёлкиваются.
— Ты охренел⁈ — срываюсь на водителя отца.