— Мне будет не хватать ваших советов.
— Телефон знаешь, — подмигивает ему Юрий Германович. — Соскучишься, звони, пообщаемся. Зорин, иди падай. Тоже в последний раз!
— Есть! — козыряю ладонью Терехову и ныряю между канатов.
Мы с Арсом немного кружим по рингу, глядя друг другу в глаза. Во мне всё ещё плещется осадок того, что сейчас я мог бы быть на его месте или рядом с ним по ту сторону от клуба.
Как будто током в задницу ужалили, а задымились мозги.
Тряхнув головой, позволяю Арсику себя уронить и уступаю место Матвею. Затем на ринг выходит Касьян, Сёма и сам Терехов.
Мы внимательно следим за их боем. Красивым, настоящим. А в конце они ударяются перчатками.
— Удачи, Арс. За пределами этого зала тоже есть жизнь, — поддерживает его Терехов.
— Да дерьмо там, а не жизнь, тренер. Спасибо, пацаны, — смотрит на нас. — Увидимся.
Арс уходит, а мы задерживаемся ещё на несколько минут. Терехов напоминает про вечернюю тренировку, про отъезд и отпускает нас по домам.
Я прыгаю в свою машину и еду соблюдать режим через супермаркет. Набираю продукты из разрешённого списка. На съемной квартире впервые готовлю что-то сложное и ощущаю, что живу здесь, а не просто иногда заезжаю потрахаться.
А после вечерней тренировки отправляюсь к родителям. Мама рассказывает, что сегодня снова была у Саши в гостях и вернулась только недавно. Договорить не даёт отец. Зовёт к себе в кабинет.
Иду за ним, сажусь в удобное кресло.
— Я еду на всероссийские соревнования, — сообщаю ему.
— Молодец, поздравляю.
— Что может повлиять на твоё решение насчёт военного училища? — прямо спрашиваю у него.
— Ты уже на него повлиял, — отец обходит стол и садится напротив меня.
— Окей. Что мне сделать, чтобы ты отменил своё решение? Ты же понимаешь, если я буду там учиться, мне придётся уйти из спорта. Хрен с ними с гонками, пап. Но бокс! У меня же есть шанс пробиться выше. Предлагаешь всё бросить? Ради чего? Ради того, чтобы пять лет жить в казарме под надзором?
— Ради того, чтобы мой сын никуда не вляпался так, что моих полномочий вдруг окажется недостаточно для того, чтобы его вытащить. Мне кажется, я слишком много тебе позволил, Клим.
— Да никуда я не вляпаюсь!
— Ты выкрал ключи и угнал машину, — напоминает отец.
— Извини… — опускаю взгляд и снова смотрю на строгого генерала Зорина. — Это была очень принципиальная гонка, пап.
Он откидывается на спинку своего кресла, молча раскачивается в нём, впившись пальцами в подлокотники.
— Когда вы возвращаетесь? — спрашивает, глядя мимо меня.
— Десять дней сборы на местной базе, потом соревнования и награждение через пару дней, это ещё в общей сложности десять дней, если никаких форс-мажоров не случится.