— А остальные где? Что там вообще на складе, то есть этой, лаборатории, — я кивнул на дверь, из которой тянуло дымом.
— Мы отпустили всех лишних, предупредив, что если известят полицию, то придем к ним в гости, — Анна отошла от Малевича, как бы приглашая меня к беседе с ним, и добавила. — Пан призрак с нашей кровопийцей немного развлеклись там, что-то сломали и что-то сожгли.
— Мой мастер учил меня магии огня. Холод я уже освоила, — с милой улыбкой сообщила Самсонова и, следуя за мной, спросила: — Можно я выпью этого человечка? Конечно, после того как ты с ним поговоришь.
— Извини, Ларис, но нет. Нет, потому что от мертвого Кози мало пользы. Мне нужна компенсация за дом, — пояснил я, присев на корточки возле поляка. — Как вышло так, ублюдок, что ты попер на меня с баронессой? Ты, сука, настолько туп, что не понял, с кем имеешь дело? А?
Я сунул ему пальцем под ребро, резко и глубоко. Знаю, как это больно. Он охнул, вытаращив глаза и скорчив гримасу боли. Отдышавшись, прохрипел:
— Не виноват! Клянусь, господин Рублев! Это все Упырь! Сам! Или вместе с бароном! — он еще несколько раз жадно поймал ртом воздух.
А я почувствовал на своей шее руки Ларисы, прохладные, но до приятного нежные.
— Иди к своему мастеру, девочка! — с недовольством сказала Ольховская. — Не мешай нам!
Чайка лишь прошипела ей в ответ без слов, наверное дразня ее польский акцент, затем засмеялась и отошла.
— Господин Рублев! — Казимир прикоснулся к моей руке. — Даже мыслей не водилось, поджигать ваш дом! Узнал о вашей беде только от наших, что знаются с упыревыми людьми! Клянусь! Вот, клянусь! — он с отчаяньем смотрел на меня, луна отражалась в его глазах, и мне поначалу показалось, что в этом серебряном отблеске вранья так же много, как и страха.
— Я уже расспрашивала его. Но к первому нападению он отношение имеет, — заметила Ольховская, зашелестев высокой травой и тоже устроившись на корточках. — Так же, Козя?
— Так вышло. Ань, я же объяснял. Как перед богиней перед тобой исповедовался, — поляк повернулся к Ольховской и попытался коснуться ее руки, словно эти прикосновения могли дать ему прощение.
— При первом вашем налете ваши люди нагрянули и ко мне, на Павелецкую. Меня ты тоже хотел убить? — баронесса брезгливо оттолкнула его руку.
— Ань! Анечка! Это все начал Вацлав! Поверь, ради богов! Ради нашей дружбы, пусть она в прошлом, но ты мне небезразлична! Я с самого начала был против связей с бароном. Зачем нам Карпин. У него свои дела, куда темнее наших. Ты же знаешь, Ань, мы просто продаем аполис и немного всякого. Да, незаконно. Но ты же когда-то была с нами! — он приподнялся, глядя на баронессу словно обиженный щенок, казалось, сейчас заскулит.