— Тогда завтра дашь после захода. Да? — Чайка устроилась на сидении рядом с водительским, на которое я собирался посадить баронессу.
Вот же сучка! Умеет создать проблему так, чтобы зацепить мою художницу. Я очень не люблю бабские войны. Ну не для этого женщины созданы! В эту минуту я особо ясно осознал, что Чайку из квартиры Ольховской нужно куда-то переселить. Иначе получается очень некрасиво и очень опасно: вампирша живет у нее и вместо естественной благодарности не упускает возможности уколоть Аню. А Ольховская, несмотря на свою боевитость, ведет себя на удивление сдержано. Возможно из-за меня и Весериуса, еще из понимания, что у девочки-вампирши не совсем так с головой, как должно бы быть у нормального человека, пусть даже этот человек в ветреном студенческом возрасте.
— Козя, — пока не говоря ни слова Чайке и видя молчаливое недовольство Ольховской, я повернулся к поляку. — Слушай, приятель, а дай мне денег? — к всеобщей неожиданности попросил я. Услышав это, заулыбался даже молчаливый магистр. — Давай, доставай бумажник. Что там у тебя есть? — поторопил я Малевича. — Сам понимаешь, дом мой сгорел. Сгорел с деньгами. Вот завтра утром проснусь я, сяду в свой «Калифф Калс» в приличное заведение на завтрак, а денег-то у меня нет даже на кофе.
— У меня тут… Господин Рублев, — нехотя он вытащил из внутреннего кармана довольно толстый бумажник. — Всего лишь…
— Давай, давай, ты себе потом в карты выиграешь, — я выхватил бумажник из его рук, раскрыл и вытянул вполне приличной толщины стопочку купюр. Не знаю, сколько там имелось, но рублей двести-триста точно. — Это тебе, Козь, на проезд и на кофе с булочкой, — со всей душевной щедрости сунул ему пятирублевку. Ларис, это тебе на гостиницу, — я протянул Самсоновой рублей сто разными купюрами и, видя недоумение вампирши, пояснил: — Это если решишь переехать от Ани и пожить сама. На первое время хватит. Чуть позже добавлю. Ань, — из оставшейся части денег половину я протянул Ольховской, — это тебе. Мой долг с небольшими процентами.
— Успокойся, ирландец. Если ты имеешь в виду утренние пять рублей, ты мне ничего не должен, — художница оттолкнула мою руку.
Но я настоял. Потом обнял ее и поцеловал, шепнув на ухо:
— Не спорь. Это не мои деньги, а наши общие трофеи. И не сердись на Чайку. Ну такая она. Позже поговорю с Весериусом — пусть воспитывает свою борзую сучку.
Отпустив ее, подошел к домкану и сказал Самсоновой:
— Ларис, пожалуйста, пересядь назад. Ты там будешь с Весериусом, а это место займет пани Ольховская.
— Ларис! — магистр подлетел ближе к ней, как бы проявляя солидарность со мной.