— Барин, да вы чего! Как же вы меня подвезете? — Ильич прикрикнул на лошадей и слез с повозки. — Я же своих тут не оставлю! Как они без меня? — начал объяснять он, наверное, приняв мою шутку за вполне серьезное предложение.
— Да дурачусь я, Ильич. Как бы на радостях. Неплохо у нас все вышло, — я открыл дверь, вылез из домкана, позволяя ему громко и прерывисто рычать, точно раненому зверю. — Недругов напугали: кого до икоты, кого до смерти. Вот добром немного разжились. Узнаешь?
— Да… Как его этот что ли… — извозчик неуверенно пожал плечами, подошел ближе, разглядывая мое приобретение в неверном свете луны.
— От этого, — я постучал кулаком по двери «Калифф Калсу», — мы удирали на твоей повозке. Помнишь, еще в первый приезд сюда? Было со стрельбой, и, главное, было весело. Вот тогда ее милость баронесса револьвер у этих алхимиков отжала, а я как-то ушел с пустыми руками, даже домкан забыл увести. Теперь все по-честному. И это… Наврал я тебе, Ильич, — я полез в карман, достал трофейный бумажник. — Угрожал, что за извоз сегодня не заплачу, но вот… — я протянул ему червонец.
— Ох, благодарствую, барин. Очень благодарствую! — Сбруев попытался отвесить поклон — я удержал. — Добрый вы человек! — продолжил он. — И совсем не наврали. Ведь уже как бы не сегодня, а завтра. Часы, слышал с площади, били полночь.
— А, полночь, время вампиров, — рассмеялся я, искоса глянув на Чайку.
Недолго поболтав еще, мы разъехались. Полночь — не только время вампиров, но еще и удобная пора, чтобы поноситься по улицам столицы, когда улицы эти свободнее от лошадных повозок. Часа полтора гоняли по ночной Москве, там ближе к центру, где больше огней и еще гуляет народ, полно веселья в ресторанах, гремит музыка в кабаре. Я постепенно приноравливался к управлению, а позже, когда мы зарулили в «Волжские Чудеса», взяли там две бутылки вина, конфеты и еще какую-то снедь, доверил управление Самсоновой. Сам же пересел на задний диван вместе с Аней. Пока Чайка с визгами восторга гнала «Калифф Калс» по Садово-Кольцевой, а потом по Васильковской набережной, мы с баронессой пили вино, прямо из горлышка, хотя были бокалы, ели конфеты и ташкентские сладости, целовались губами, сладкими от вина.
Поначалу я опасался, что вампирша влетит в фонарный столб или встречный домкан — уж слишком опасно она водила. Но вскоре убедился в чудесах ее нечеловеческой реакции и успокоился. Да и магистр, похоже, помогал ей не только ментальной болтовней.
Когда мы допивали первую бутылку вина, Аня до приятного опьянела, и моя рука без возражений ее милости проникла ей под юбку. А потом в то место, прикосновение к которому заставило Ольховскую приоткрыть ротик. Причем не от возмущения — просто так ей легче и глубже дышалось. Художница не осталась в долгу — расстегнула мне брюки. Мы бы точно не остановились на этом. Овладели бы друг другом, не стесняясь Самсоновой и Весериуса, однако наш домкан уже катил по Павелецкой.