— Рублев! У тебя совесть есть! — кажется Самгина даже подпрыгнула, проникнувшись моей просьбой.
— А у тебя? — с улыбкой полюбопытствовал я. — Приехать на новеньком «Кристофере», да еще приобретенном таким…
— Молчи!.. — шикнула она, покосившись на Веню — тот отошел к шкафу, чтобы повесить сюртук.
— Пятьдесят рублей, сучка! Займи пятьдесят рублей! — шепотом произнес я. — Или лучше просто дай — мое молчание дорого стоит!
Ясно, что Веню она не боялась, но как и любая уважающая себя дама, не хотела даже намека при посторонних на свою, скажем так, истинную сучность.
— И кто из нас шлюха, Рублев? — шепотом ответила Самгина. — Признай, что шлюха ты и тогда… — ее рука потянулась к сумочке.
— Дай пятьдесят! Знаю, у тебя есть! — настоял я, поглядывая как ее рука остановилась на пол пути к сумочке.
— Сначала признай! — рыжая стерва улыбнулась.
— Ладно, я шлюха, — я рассудил, что эти ничего не значащие слова вполне стоят полтинника. И уж тем более если он вытряхнут из Самгиной.
Картузов, видно услышал сказанное мной, остановился в растерянности.
— Ладно, дам. Займу! Для чего хоть, скажи, и что это за Рюмин? — Настя достала из сумочки деньги, отсчитала пять червонцев. — Вот! И больше никогда не думай обо мне так плохо, как сегодня утром, — она протянула мне хрустящие бумажки с ликом Ивана Четвертого.
— Вень, если деньги тебе нужны, бери у Насти, — сказал я Картузову. — Она всем раздает. Нужно всего-то сказать «я шлюха». Наверное, для женщины тема болезненная, а нам-то мужчинам что: хоть шлюха, хоть бля*ь — все одинаково.
— Рублев! Ты вообще, дурак что ли! — зеленые глаза лисы вспыхнули. — Я никому не даю деньги просто так. Вернешь теперь сто рублей, — решила она, щелкнул замком сумочки, явно довольная этой идеей.
— Веня, если я не заеду до появления Рюмина, передашь ему пятьдесят рублей, — я положил деньги на угол стола. — И вот еще, если он придет еще и у него будут денежные потребности, а меня здесь не будет, то выдели ему из нашего бюджета, но не более тысячи рублей — я потом покрою.
— Саш, а кто такой Рюмин? — спросила Самгина, удивленная моими наставлениями Картузова.
— Очень, очень важный человек, — ответил я, направляясь к двери.
— Ну, кто⁈ — не унималась Настя.
— Конь в кожаном пальто! — усмехнулся я. Пусть помучается догадками — ни за что не угадает. И не Насти это дело, поскольку оно к «АпПельсину» и женским тряпкам отношения не имеет.
Уже по пути к своей стальной лошадке подумал, что принять предложение Насти — провести вечер и ночь с ней было бы неплохо. При этом меня ни капли не будет мучить совесть перед Ольховской. Если у баронессы в голове все так сложно, то пусть разбирается со своей головой. Да, очень жаль, что так. Очень! Но она сама сделала такой высокохудожественный выбор.