— Евгений Филимонович! Евгений Филимонович! — подал я голос, ускоряя шаг и попутно активируя «Камнекожу». — Это вам от меня! Вот, потратиться пришлось, чтобы наша встреча стала приятнее.
Барон принял букет и с нихрена непонимающим взглядом повернулся ко мне. Кажется, он узнал меня даже не сразу.
Сначала какой-то верзила, в коричневой клетчатой жилетке изрек многозначительное:
— Э-э!
Потом добавил:
— Ты как с его милостью бароном разговариваешь⁈
Второй, в расстегнутой до груди сорочке и брюках английского фасона, набычился и потянул руку к правому боку. Это походило на заученное движение, после которого обычно в руке появлялся пистолет, однако у этого хмыря пистолета при себе не оказалось. Схватил он пустоту, и ладонь его сжалась в кулак. Все эти мелочи в движениях потенциальных противников я научился читать почти на автомате и понимать, что представляют из себя люди передо мной.
— Уважительно разговариваю! Очень уважительно! — отозвался я, пытаясь очаровать мудозвона в жилетке улыбкой своих опухших губ.
— Жень, родной, я тут рядом был и вот мимоходом к тебе… — путь к Карпину мне преградил здоровяк в жилетке, но меня это не смутило, и я продолжил, едва не упершись в живот здоровяка, — про дом свой хотел перетереть. Представляешь, сгорел он! Да… Ночью полыхало до небес. С ним сгорели все мои шмотки, документы и деньги. Еще какие-то ублюдки, что неожиданно зашли ко мне — они превратились в шашлык. Вот я теперь к тебе за материальной помощью, как человеку исключительно доброму. Так сказать, меценату этих мест…
— Ты идиот? — Карпин пытался казаться злым, даже усы его растопырились, но я-то чувствовал, что ему стало страшно. И слово «меценат» явно было ему неведомо.
Занервничал и Жилин, сделав шаг к «Калифф Калсу».
— Что ты, Жень! Я вполне здравомыслящий человек. Очень рассудительный, и, между прочим, расчетливый. Я же этот… купец! Некоторые добрые люди, например Козя Малевич, Вац Борецкий к тебе посоветовали обратиться по вопросу сгоревшего дома. К тебе и к Упырю. Правда, совет они дали не сразу, лишь после того, как Ваца разорвала на части. Не знаю, чо с ним стряслось. Вроде нормально по-пацаняче беседовали, а потом, бац и от бедного поляка только ножки остались. Не слышал эту печальную историю? Эй, отойди, — я попытался сдвинуть здоровяка в жилетке — он стоял горой.
— Пожалуйста, отойди, — повторно попросил я. — Видишь, с самим бароном общаюсь.
— Уберите его, — негромко прошипел Карпин, весь сжавшись и пятясь к калитке.
Я тоже попятился от здоровяка, протянувшего ко мне крепкую пятерню. Затем крикнул: