К тому времени Жилин успел высказать все, что он обо мне думал. Горячо так высказал, шлепая ладонью по собственному колену. А думал он обо мне вещи крайне противоречивые: будто я больной на голову и в то же время очень правильный парень, будто со мной рядом находится очень опасно, и в то же время я надежный товарищ — вот последнее откуда ему вообще знать. И еще всякое, всякое. Я его особо не слушал, на ту часть его речи, когда он выразил уверенность, что барон, как бы ни был напуган, деньги мне не отдаст и постарается меня убить, сказал:
— Леш, мы все тут под богами ходим. А некоторые вообще под хетайлами. Ясно, что всякое может быть, но одно могу сказать точно: выжить в этом мире шансов у меня в разы больше, чем у того же Карпина. Потому как на моей стороне Правда, — хотелось еще добавить: «А еще Ириэль и великий мастер глупостей — Весер». Но зачем это знать Жилину. Да, меня могут кончить люди Карпуши, подкравшись исподтишка — я, разумеется, буду держать такое в голове.
— Понимаешь… Я точно не знаю, — продолжил Жилин, — но сведущие люди говорят, у Карпина особые отношения с графом Глущиным — он заведует правовым надзором. Еще со старшим исправником Лурецким. Тот сошка поменьше, но тоже лицо важное. Дворянин, в отличие от нас — простаков.
— Уж насчет Лурецкого, с кем он повязан-перевязан, я знаю. И знаю это очень хорошо. Сам недавно с ним пересекался, — извещать, что я разбил его тачку, я так же счел лишним.
Пока стояли, я пересчитал отнятые у местной мафии денежки. Учитывая толстый кошель барона, вышло вполне прилично — аж тысяча семьсот сорок три рубля в основном крупными купюрами. Имелась даже одна пятисотка со строгой физиономией неизвестного мне монарха — такую видел впервые. По деньгам нормально вышло! Такой бизнес удается мне намного лучше, чем торговля астраханским мылом! Вот второй день «купечества по-новому», а я уже еду на «Грифоне-Альфа» как истый альфа-самец, карманы полны баблом, а душа радостью.
С другой стороны, в кого я превращаюсь? Ведь обещал Ольге стать нормальным человеком, думать о светлом и вечном, обещал прочитать всего Чехова и эту хрень… «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» — начинал даже ее — такое говно. Я хотел остепениться, стать добрым и умным, построить с Олей семью. И даже много для этого сделал. Но где теперь Ольга, где Чехов, где Пермь? И как можно в новом для меня мире быть «нормальным человеком», если у меня друг Весериус, а подруги Аня и Чайка, которая вовсе не Джонатан Ливингстон? Нет, извини меня, Оля, но хороший парень из меня уже не выйдет.