— Аппельсин, ты вообще мерзавец! Ты эгоист! — под конец сказала Ольховская. — Прекрасно знаешь, что у меня с бароном тоже счеты, и я вызывала его на дуэль, но ты все-таки поехал без меня! Да еще с каким-то человеком Дарвинского! Это вдвойне обидно!
— Ань, ну прости. Вышло стихийно, — начал объяснять я. — Смотрю, еще до семи время есть. Решил заехать, просто бросить Карпуше угрозу, чтобы мерзавец боялся и понимал, что придется заплатить, а там… в общем, пошло — сама собой вышла такая импровизация. Кстати, Настя Самгина… Она теперь любовница Дарвинского. Он ей даже домкан подарил. Очень дорогой. Отделкой круче, чем этот, — я прихлопнул по рулевому колесу «Грифона».
— Зачем ты мне это сказал, Саш? — баронесса искоса посмотрела на меня.
Я знал, что когда Ольховская называет меня по имени или фамилии, то это признак, что в голове у нее происходят необычные процессы, которые я своим разумом охватить не могу.
— Затем, чтобы ты знала: моя леди ты, а Настя — это так, просто подруга, — пояснил я, помня ее подковырку, когда она сегодня утром стирала свою помаду с моего лица.
— Апельсин, пойми меня правильно, — Ольховская положила себе на колени сумочку и щелкнула замком. — Пожалуйста, не обижайся. Ты мне очень дорог. Очень, очень! Но я терпеть не могу разговоров про любовь. Это я к ночному и утреннему разговору и твоим обидам. Не надо меня убеждать, будто Насти больше не существует. Еще убеждать, что для тебя есть только я. Любовь — она очень личная и может быть только тогда, когда она честная. А честные отношения между нами таковы: ты имеешь меня, а я тебя. На этом остановимся. Я не знаю, как будет дальше. И давай не будем стараться это знать. Хотя бы пока.
Ладно, остановимся и на этом — там видно будет. Мне даже подумалось: вот сейчас чем не наивысшая форма отношений между полами — дружеский секс. Да меня устраивает. Лишь бы ты еще при этом не подпускала к себе слишком близко Тихомирова.
— Останови! Курва мачь! — неожиданно потребовала Ольховская. — Что за день! Жуткий день! Все против меня!
— Что такое, Ань? — я нажал на тормоза. В трофейном «Грифоне» они не то, что в раздолбоном «Калифф Калсе» — баронесса чуть не влетела головой в лобовое стекло.
— Сигареты кончились! — она тряхнула пустой пачкой. — Тихомиров что ли последние две забрал? Вот же сволочь! Лазает в мою сумку, как в свой карман!
— Он же не курит, — удивился я, при этом упоминание режиссера, а с ним понимание, что этот лысый похотливый паяц все время крутится возле Ани, мне стало неприятным.
— Мои курит. Бывает у него такое, когда что-то не клеится и ругается с актерами, — отозвалась она, повернувшись в сторону продуктовой лавки, возле которой я остановился. — Ты ко мне днем заезжал?