— Испокон веков люди хотят хлеба и зрелищ, — философски пожал плечами Кавана.

То есть попытался пожать! Скривился от боли, но тут же состряпал невозмутимую физиономию.

Посмотрел на него жестко и выбрал те слова, которые ему точно не понравятся. Чтобы дошли. Проникли вглубь упрямого мозга!

— С каких это пор Смерть решил подрабатывать цирковой обезьянкой? — бросил едко. — У тебя неплохо работают мозги, Кавана. Техника тебя любит. Иди ко мне работать. Пока в технический отдел, а дальше посмотрим.

До этого момента я не думал его приглашать к себе. Более того, после школы мы долгое время вообще не общались. Я учился, работал, как проклятый, чертил проекты на заказ и для своей будущей компании, забывал про выходные и праздники, а Десмонд…

Кавана пил, курил, волочился за каждой юбкой, опаздывал на собеседования или и вовсе на них не приходил, предпочитая зарабатывать быстрые деньги на запрещённых законом гонках, и так же быстро их спускал. Казалось, никогда он не образумится, не уймётся. Нельзя ему довериться.

Но нет худа без добра, и авария не просто свела нас снова, она встряхнула, заставила посмотреть на жизнь с другого ракурса.

И если прежде, в школе, Кавана был главным, не признавая авторитетов, подчиняясь лишь своим желаниям и стремлениям, теперь ему пришлось взяться за голову и работать.

Хорошо его зная, я задавал ему задачки и организовывал настоящие квесты, научив относиться к бизнес–процессам, как к захватывающему покерному турниру. Где нужны знания, нужна подготовка, даже дрессура. Стальная воля и неподвижные руки при живом уме.

И Кавана поймал кайф. Не сразу, далеко не сразу, но когда он смог справиться с огромным, нечеловечески–тяжёлым проектом, когда обошёл десятки серьёзных конкурентов, устранив их всеми правдами и неправдами, отвоевав компании, в которой тогда был исполнительным директором, место под солнцем, он окончательно принял свой новый путь.

От адреналина он не отказался, но теперь его увлечения хотя бы не пугали. Или пугали не так страшно и не семь дней в неделю, а всего лишь два — в выходные.

Мы молча расправились с ужином и лишь когда принесли кофе продолжили беседу.

— Я не планировал её соблазнять, Даррен. Она мой секретарь. Хороший секретарь. Быть может, идеальный. Она исполнительна, старательна, не рвётся нырнуть ко мне под стол, одевается скромно и неброско, подозреваю, нарочно.

— Умная девушка, — заметил я, скрывая улыбку за чашкой. В глазах друга было столько детской обиды, что меня едва не трясло от сдерживаемого хохота.

— И она чувственная! Не знаю, как столько времени не замечал этого, — в сердцах воскликнул Кавана. — Ты просто не представляешь, какой она иногда бывает. Эти её губы… они немного пухлые… Знаешь, не как сейчас модно, а как–то… по–настоящему, что ли? Когда закусывает карандаш, задумавшись, это просто отвал башки. У меня мозг выключается напрочь.