— Да какие могут быть всякие случаи? — попытался отмахнуться Саня, но я настаивал. — Тогда давай пистолет. Я, всё-таки, офицер запаса, «Макаров» мне привычнее.

Вдоль забора дачных участков снова выползли на Индустриальную улицу, ведущую к «Салаватстеклу», и покатились к заводу вдоль трамвайной линии. Переехали через пути и повернули направо, мимо трамвайного кольца с одной стороны и административного здания с другой.

Васька, сидящий на левом, пассажирском сиденье японского грузовичка, чуть ли не носом влип в боковое стекло, пока проезжали мимо стоянки у проходной.

— Папина машина, — ткнул он куда-то пальцем.

— Ты же понимаешь, что нам её сейчас не забрать. Она же наверняка закрыта на замок. Значит, придётся бить стекло, возиться с севшим аккумулятором. Да и вести её некому.

— Понимаю, — вздохнул парень.

Почти через километр прямая, как стрела, дорога очень круто повернула налево. Сначала проехали что-то похожее на асфальтовый завод, а потом по обеим сторона дороги потянулись садово-дачные участки. Из одного из проездов вглубь которых вырулила тёмно-синяя «девятка». И, чуть-чуть проехав вперёд, вдруг затормозила и развернулась поперёк дороги. А из неё вылезли молодые парни в очень характерном «прикиде»: спортивные костюмы, кепочки, кроссовки…

42

— Если миром разойтись не удастся, действуй как договаривались: вываливаешься из машины, падаешь на дорогу и стреляешь. Сними автомат с предохранителя и дошли патрон в патронник. Да не задирай его сейчас, чтобы те не увидели!

Расстегнул кобуру «стечкина», не глядя перевёл предохранитель на одиночный огонь и, не глуша машины, выпрыгнул из кабины. Мотор «Ниссана» бормочет еле слышно, так что напрягать слух на речи парней примерно моего возраст не приходится.

— Ну, тебя, Пилюлькин, мы знаем. А это кто такие с тобой на такой знакомой нам машинке? О, и номера у твоей тачки, кажется, уфимские! Махнулся не глядя с ними, что ли?

А теперь уже вопрос мне:

— Слышь, кореш, ты кто такой? Ты же явно нездешний, иначе я бы тебя помнил. И чего тебе в нашем городе надо?

У одного в опущенной руке пистолет, у другого — двуствольный обрез. Опять обрез! Ну, зачем, зачем они ружья портят?

— Да так, дорога завела. Парню, вон, помогал мать похоронить да вещи домашние собрать: зима ведь на носу.

— А, парню… А мы уж думали, тоже бабе, как тот чмошник, который до тебя на этой машинке ездил и всё никак не хотел нам бабца отдавать. Да только не ему в нашем городе решать, кто ту шмару трахать будет. Ничё так бабёнка была, выносливая! Вырубилась только после того, как на неё с десяток пацанов слазили.