— Ага, а в «рафике» не халявщики едут, а компаньоны.

Оказывается, и к парню, все эти дни маявшемуся из-за переживаний, чувство юмора возвращается. Пусть немного из другой «оперы», но тоже ведь постоянно вертевшаяся на экране реклама.

— Не вздумай только им такое ляпнуть.

— Да что я, тупой, что ли⁈ Да и не считаю я их никакими халявщиками. Скорее, это они себя считали нашими временными попутчиками, а теперь станут полноценными компаньонами.

И опять Василий прав. Как минимум, до тех пор, когда повсеместно не установится хоть какая-нибудь вменяемая власть, ни о каких дальних поездках никто и заикнуться не посмеет.

К вечеру Колющенко стало хуже. Его и на брандвахту-то заводили под руку и сразу отправили отлёживаться, а ближе к закату солнца у него начался жар. Похоже, вместе с дробинами, которые во время перевязки не смогла выковырять из-под кожи Надя Бивалькевич, в ранки попала какая-то грязь.

— Главное — чтобы заражение крови не началось, — обеспокоилась Надежда, влепившая бывшему десантнику очередную дозу антибиотика.

Они на пару с Люсей Вострецовой, подругой Евгения, так и просидели ночь рядом с ним. В основном, конечно, по требованию Люси, на которую «накатили» все прежние и текущие переживания.

— Психотерапевтом работала, — пояснила наша единственная хоть как-то связанная с медициной дама.

Послеапокалиптическая реальность — она такая. Если не каждому первому нужна помощь психотерапевта, то минимум — каждому второму. Но за неимением такого каждый находит собственное отвлечение от переживаний. Вон, даже «толстокожий» алкаш Григорий вернулся к заброшенному перед запоем делу — ремонту двигателя катера «Жулан», в «прежние времена» занимавшегося установкой бакенов на речном фарватере.

— Зачем нам это? — пробовал допытаться у него брат.

— На всякий случай. А вдруг придётся куда-нибудь по реке сходить?

Оля Бородина, та самая дамочка с «бл*дским» взглядом, бывшая (скорее всего) жена школьного друга моего брата, нас каждый день потчует каким-нибудь тортиком. Бухгалтер Светлана «взяла опеку» не только над подобранной в городе девчушкой, но и над Гришкой. И на предупреждения «он же запьёт» реагирует, как та героиня анекдота «мне наплевать, на каком глазу и тебя тюбетейка» — руки в боки:

— У меня — не запьёт. Знаю я, как с такими обращаться! Папенька у меня такой же был. Мать его на место поставить не могла, так я, когда подросла да силёнок набралась, «построила» его так, что он «в завязке» был до тех пор, пока я замуж не вышла.

На вопрос, что было потом, Света грустно махнула рукой: