Думает, что это его билет назад, что он вернётся с триумфом и повышением. Поэтому торопится, берёт на понт, лишь бы ускорить события. Думает, что всё будет легко.

— Будто не знаешь, — проговорил следак. — Расскажи, как убивали журналиста.

— Какого? — спросил я. — Листьева? Так мы в армии были тогда, никак в Москву бы не успели приехать для такого дела. Хотя в газетке его траурный портрет видели.

— Хватит паясничать, — с раздражением сказал Ерёмин. — Отвечай серьёзно.

— А я серьёзно и отвечаю. Конкретные вопросы задавать можешь?

— А у тебя работы нет? — следак посмотрел на одного из оперов.

— Есть.

Молодой опер в свитере, который пару раз тихо прыснул в кулак от смеха, начал что-то печатать на серой пишущей машинке. Нажимал он строго одним пальцем. Машинка громко щёлкала при каждом нажатии.

— А у вас компьютеров нет, мужики? — спросил я.

— У начальника стоит, — сказал молодой. — Спонсорская помощь. Мы, правда, не знаем, как его включать.

— Ну если что, — начал я закидывать крючки, — зовите. Подскажу.

— Старицкий, — Ерёмин посмотрел на своё отражение в зеркально полированном портсигаре. — Не отвлекайся. Тебе вопрос был задан.

— Я и ответил. Какой вопрос — такой ответ.

— То есть, ты отрицаешь, что вы пытали, а потом выкинули в окно гражданина Великобритании?

Я не стал этого говорить вслух, конечно, но мы его не пытали, только внимательно осмотрели то, что нам показывал Аверин, включая синяк на плече.

А чего следак не упомянул про гранату в кармане? Забыл, держит при себе или вообще не знает про неё?

— А я думал, ты скажешь, что мы его с вертушки скинули, — я усмехнулся. — Или на танковом дуле повесили. Я и такие байки слышал. А ты же говорил, что тот журналист родом из Прибалтики, да? Мужики, — я посмотрел на оперов. — Там нигде не записано, что тот мужик в белых колготках был? Как раз бы тогда подошёл в тот отряд снайпер, о котором столько говорят. А то следователь всё собирает, я уже все армейские байки от него услышал.

— Да ничего там не записано, — смешливый опер хмыкнул.

— За это межнациональную рознь можно приписать, — добавил Ерёмин.

— Не, это ты мне не припишешь.

Следак начал что-то писать, громко сопя носом. А я думал о том, откуда он это знает. Семёнов мне намекнул про одного человека, совершившего самострел. Не знаю, сколько таких в городе, но одного я точно знаю.

Так что, скорее всего, это Вадик Митяев, больше некому, всё сходится. В своей роте его называли Митькой, а мы прозвали его Крысой.

С Вадиком мы на тот момент не общались точно, чтобы рассказывать ему о таком. Он мог слышать обрывки разговоров от других участников тех событий, тогда ещё живых, или он мог найти тело, или что-то видеть в прицел своей СВД. Он эту винтовку из рук не выпускал, но больше рассматривал, где можно поживиться, чем помогал огнём.