— Ты к чему это? — спросил Ерёмин.

— Мы не брали вокзал, дворец Дудаева или площадь «Минутку», но нам и без этого хватило дерьма, — невозмутимо говорил я. — Но мы стояли или шли вперёд, как требовали обстоятельства. Обычная сибирская махра — пехота. А вот человек, который, как ты говоришь, что-то там мог видеть — стукач, крыса и бросил нашего на минном поле. Человека, который его туда спасать пришёл. Без ног и без руки оставил его там. Знаю я, кто это тебе напел. Он один только так мог.

Опера переглянулись. Я откашлялся и продолжил:

— После того случая он сочинял, каким храбрым там был. А когда его ловили за его косяки — он всегда начинал кричать: а я-то чё? Смотрите лучше, что вон тот сделал! Это человек, который за счёт других хочет сам выплыть. И звали мы его крысой. И что он тебе напел — всё враньё или фантазии. Где сам наврал, где пересказал сплетни, а где додумал. Так что ты теряешь время, товарищ майор. Ничего тебе здесь не светит.

Смешливый опер больше не смеялся, мрачный смотрел на меня, не отводя взгляда.

Ерёмин вздохнул и убрал все бумаги в папку. Некоторые при этом смял, но будто не заметил этого.

— В изолятор его, — распорядился он.

— А за что? — сказал взрослый опер, неодобрительно посмотрев на него.

— Да закинь его уже туда, чё споришь? — прошипел Ерёмин. — В дежурку в обезьяннике пока закрой, потом санкция будет от прокурора, оформим нормальный арест. И остальных погнали допрашивать. Кто-нибудь да расколется.

— Да как-то, — опер задумался. — Ну… это как-то…

— Слушай, — следак повернулся к нему. — Ты или делай, или…

Договорить он не успел. Дверь открылась без стука, и внутрь вошёл седовласый мужчина в длинном чёрном пальто поверх делового костюма и с шёлковым платком на шее. На лице у него большие затемнённые очки. В левой руке он держал тонкий кожаный портфель.

— Не знаю, что вы там и куда оформляете, — медленно сказал он густым баритоном, — но без моего участия все эти протоколы будут признаны недействительными.

Понятия не имею, кто это такой, но мне хватило мельком увиденного в коридоре Халявы, который мне улыбнулся и показал большой палец.

Ну, продержался, вот и пришло подкрепление.

— А ты кто? — спросил Ерёмин, медленно поднимаясь со своего места.

— А ты кто? — адвокат посмотрел на него поверх очков. — Новенький? А-а-а, ты из военных? Ну, я ваших плохо знаю. Ну ничего-ничего. Военный следователь, гражданский следователь, — адвокат повернулся ко мне, усмехнулся и пару раз похлопал ладонью сверху по кулаку, — за нарушения вас всех одинаково сношают. Ну так что, уважаемый, — он глянул на Ерёмина, — будем сотрудничать или я официально начинаю искать с лупой любые нарушения? А их здесь будет навалом.